Книга Облик неизбежности, страница 73 – Виктория Павлова

Ошеломительное унижение прошило тело, отозвавшись пульсацией в висках. Я ненавидела Виктора, себя, зал, платье и всю свою жизнь. Я игрушка без права голоса. И маркиз демонстрировал это снова и снова, закидывая мишурой красивых нарядов, драгоценностей и комплиментов.

Видимо, я пыталась вырваться, потому что он еще крепче прижал меня, делая больно и со странной усмешкой заглядывая в лицо. На каблуках я стала почти одного роста с ним, и его лицо, очутившееся ближе, чем я привыкла, показалось мне лицом дьявола. Наверняка он понял, что со мной что-то не так, потому что темное чувство внутри него вспыхнуло сильнее, превратив улыбку в злую гримасу.

— Милый друг, позвольте представить вам графа Артау из Кремс-ан-дер-Донау. Мне повезло застать графа проездом через Этерштейн и пригласить в мое скромное имение.

Он снизошел до меня, вернувшись к английскому языку, но забыл, что подарил мне свое имение. Я не хотела знакомиться с графом Артау. Зачем? Скорее всего, он просто часть спектакля. Он нужен, чтобы сыграть шестой акт под названием «Бал».

Однако, когда бледный пожилой человек в дорогом костюме взял мою руку, я ощутила его искреннее восхищение и признательность за предоставленную возможность. Он просто пленник обстоятельств и даже не подозревает об этом.

— Рада знакомству, — я испытала благодарность за его настроение.

Эмоции Виктора ворочались внутри, лишая сил, сбивая с толку. В глазах двоилось, я с трудом разглядела пожилого господина в сторонке и парочку стареющих кумушек за ним. Дальше на стуле сидел совсем дряхлый старец, наверное, лет за девяносто и просто смотрел в пол. Я обвела взглядом зал — вычурно и богато одетые гости демонстрировали всем желающим открытые морщинистые плечи и декольте, неестественные прически, обвисшие животы. Здесь собрались одни старики и старухи. Как это понимать? Но потом я представила картинку: юный принц, влюбившийся в принцессу на балу, помогает ей сбежать, чтобы сыграть свадьбу, а злобный дядя остается с носом.

Я расхохоталась так громко и с таким удовольствием, что весь зал затих и посмотрел на меня. Продолжая посмеиваться, я бросилась к господину, ожидающему своей очереди, а потом к следующему, и к следующему. Приседая в реверансах, пожимая руки, восклицая, как я рада их видеть и кивая всем напропалую, я начала задумываться, не переусердствую ли, но бес внутри не хотел останавливаться. Острые вспышки чужих эмоций проносились во мне, оставляя тяжелые отпечатки. Эмоции гостей колебались от почтительной признательности до завистливой ненависти, вынуждая сдерживать то слезы, то смех. Музыка стала глуше, словно уши заткнули ватой. Мир отодвинулся, превратившись в театральные подмостки, и безликие статисты возникали ниоткуда, чтобы, опалив чувствами, тут же исчезнуть в туманной дымке. Не различая лиц и слов, я вертелась сапфировым вихрем в толпе возбужденных гостей. У нас бал, разве можно стоять столбом?

Кто-то повел меня танцевать. Его волосы сползли на бок, и я не удержалась. Парик оказался мягким и приятным на ощупь. Бес внутри меня снова протянул руку, но парик сменился новым кавалером с тусклой признательностью и запахом обезболивающей мази. Вспышка — и у меня в руке появился бокал. Смех рвался наружу вместе с пузырьками воздуха в шампанском. Я расхохоталась и осушила бокал до дна. И тут же осознала ошибку. Ударило в голову и бросило в пот. Я застыла, ожидая реакции тела на такую неожиданность. Оно ответило тяжестью и ощущением эйфории.