Книга Облик неизбежности, страница 159 – Виктория Павлова

От этого мусора давно пора избавиться. Может, как раз наступило время? Вытряхнуть на помойку пустоту, что окружала его всю жизнь: амбиции, тщеславие, надежду.

И тут его осенило. Часы! Старые, давно неработающие часы, которые он хотел выбросить, но рука не поднималась. Сложно выбросить то, что когда-то было частью тебя, являлось предметом гордости и первым символом независимости. Теперь казалось смешным, но когда тебе двадцать — это важно. Часы должны лежать в столе. Он сам клал их во второй ящик.

Шон обшарил ящики и стол. Часов не было. На всякий случай проверил книжные полки и секретер в углу, стараясь не смотреть на диван. На то место, где она всегда сидела с книгой в руках. Последняя книга все еще лежала на диване, раскрытая примерно на середине. Каждый раз, проходя мимо, он отворачивался — главное, не увидеть название. Не знать, какую историю она не дочитала.

Кабинет превратился в поле боя. На полу не осталось свободного от бумаг или книг места. Он еще раз переворошил кучи хлама. Письма в луже виски выглядели неопрятно, и запах алкоголя вызывал отвращение. Он понял, что трезв, как стеклышко, и факт отсутствия часов уже нельзя списывать на пьяный бред. Он точно помнил, что не выбрасывал их. Он вообще о них забыл.

Часы исчезли!

И что бы это значило?

Когда Шон рассматривал вариант самоубийства и винил во всем себя, он думал, что слишком давил, заставляя ее быть тем, кем она быть не хотела. Но это не укладывалось в голове. Она не могла выбрать такой изощренный и болезненный способ. Экспертиза не нашла к чему придраться, объявив аварию несчастным случаем. Неопытный водитель въехал в опору моста, машина загорелась…

Шон вспомнил, как Тереза спрашивала про часы. Всего один вопрос и его короткий ответ. Теперь он жалел, что не рассказал больше: о том, как волнительно, получив первую недельную зарплату, потратить половину на дешевые часы и сказать себе «Это начало». И пусть потом случилось много более достойных достижений, первый опыт незабываем.

У Терезы не будет такой возможности. Она не закончит колледж, не получит первую зарплату, не испытает эмоции, которые делают нас теми, кто мы есть — людьми, совершающими ошибки.

Он летал к Виктору три недели назад. Не поверил, когда услышал по телефону о непричастности. Он причастен почти ко всему, что случалось в жизни Рейнеров. И Шон с удовольствием убил бы его за одну мерзкую ухмылку. Или поблагодарил, если бы Виктор сказал, что снова ее забрал, и она жива. Виктор струсил, захватив на встречу десяток охранников. Шон покосился на запястье. Уже не болело, но было чертовски приятно.

К королю Шон не пошел. Какой смысл, если сделка разорвана и планы не исполнятся.

Шон снова задумался: но что, если дело не только во мне?

Он не заходил в ее комнату месяц. Просто не мог. Но сейчас мучительное желание понять и разобраться пересилило страх оказаться в склепе ее вещей. Он медленно поднялся по лестнице, распахнул дверь и замер на пороге. Зайти было трудно, словно в иную реальность. Не укладывалось в голове, что комната та же, но хозяйки больше нет.

Кровать, комод, диван у окна, книжный шкаф — все было залито солнцем и казалось фантасмагорией. Даже мебель не хотела сдаваться, отпуская ее одну в царство теней. Плюшевый мишка на подоконнике словно ждал возвращения хозяйки, высматривая ее в окне, а пылинки сверкали в солнечных лучах, рождая надежду, что весь последний месяц всего лишь страшный сон, и Тереза вот-вот войдет в комнату и улыбнется. Глупо, но он подождал. Она не пришла.