Книга Облик неизбежности, страница 146 – Виктория Павлова

Камень в желудке разбился, разрушился, выжигая слизистую, вены и остатки здравомыслия. Я так разозлилась, что не могла вдохнуть. В глазах потемнело и свело скулы.

— Ты перечеркнул это право, когда отрекся от трона! И потом, когда отдал Келли. Я выросла в лесу, умею читать следы и различать птиц по пению. Могу смастерить силки и поймать кролика. Могу сплести из веток шалаш. Могу отправить тебя в нокаут пятью способами. Что-то из этого нужно королеве? Во мне больше от Эбертов, чем от Ольденбургов. И это твоя вина!

Я остановилась, когда закончилось дыхание. Горло саднило. Эхо крика все еще раздавалось в комнатах, когда я вывернулась из ловушки между отцом и диваном и выбежала из кабинета, распахнула входную дверь и ринулась по улице. Куда угодно, только подальше от ошалелых папиных глаз и его королевской расчетливости.

Я бежала и бежала, пока окончательно не сбилось дыхание, и не закололо в боку. Чуть не вырвало, когда попыталась ровно вдохнуть. Я упала на траву, и на секунду показалось, что больше не смогу дышать, что легкие сгорели, пытаясь прокачать через себя такое количество кислорода. Когда хрипы стали тише, я расслабилась и просто легла на газон, царапая его скрюченными пальцами. Отголоски эмоций отца отзывались эхом в сознании, перекликаясь между собой и сбивая с толку.

Если бы отец не отрекся, то после гибели Эрика уже сидел бы на троне. Но он не может. Один пункт в законах первого герцога Эттерского, изданных в пятнадцатом веке, не давал ему возможности отменить свое решение. И даже действующий король не мог это сделать. Но если отец станет регентом, или хотя бы просто наставником при королеве, которой легко управлять из-за ее неопытности, то исправит ошибку...

Я даже дышать перестала, когда мысль сформировалась окончательно. Виктор говорил об этом, он все понимал с самого начала и никогда не объявлял охоту на эмпата. Все это время он рассчитывал получить трон и пытался избавиться от потенциальной угрозы, а когда отец выторговал мою жизнь у короля — попытался воспользоваться моей наивностью и готовностью на все ради свободы. Если бы он дал мне документы пока я сидела в Хольц-Линдене, я бы их подписала, но нужно было дождаться совершеннолетия. Если бы не отец, я могла просидеть под замком в ожидании смерти больше года.

Ватные ноги подкашивались, мышцы горели. Завтра их будет сводить. Слишком большая нагрузка, даже учитывая тренировки. Я попыталась сориентироваться, но в этой части города раньше не бывала. Сплошь низкие одно- и двухэтажные домики, насколько хватало глаз, да слабые фонари вдоль дороги. Пусто и тихо. Похоже на пригород. Даже непонятно, в какую сторону идти, чтобы вернуться обратно.

Я пошла наугад.

По большому счету, и отец, и Виктор хотели заставить меня делать то, что было нужно им. Отец, как и Адаберта, лепил из меня того, кого представлял на моем месте. Никто не спрашивал моего мнения, и альтернатива заключалась только в выборе наименьшего зла. Осознание ловушки, из которой нет выхода, накрывало все сильнее. И ловушка, где я стала жертвой чужого тщеславия, почти захлопнулась, оставив мне только чувство острого несогласия. Всей моей любви не хватит, чтобы объяснить отцу, почему я не могу стать королевой, а его любовь испытывать на прочность я не хотела. Доказать ему, что я чего-то стою можно только тем единственным способом, который невозможен.