Книга Призраки благородного прошлого, страница 80 – Люсия Веденская

Она остановилась у двери.

Рука ее на мгновение зависла в воздухе, не касаясь ручки.

— Я не была здесь… — начала она, но не закончила, не желая озвучивать то количество лет, которые провела вдали от этой комнаты.

Слова были лишними.

Она толкнула дверь. Комната встретила их неярким светом, мягким, рассеянным, словно шторы пропускали его ровно столько, сколько нужно. Воздух здесь был теплее, чем в коридоре, и в нем чувствовался тот самый запах — смесь бумаги, чернил и легкого аромата, который невозможно описать точно, но который сразу связывается с человеком.

Кабинет выглядел так, будто его хозяйка вышла всего на несколько минут.

На столе лежали открытые книги, одна поверх другой, рядом — записи, исписанные ровным, аккуратным почерком. Перо было оставлено в чернильнице, и чернила еще не успели окончательно потемнеть.

Констанс сделала шаг внутрь.

Затем еще один.

Она двигалась медленно, словно боялась нарушить это состояние.

— Она… была здесь, — произнесла она почти шепотом.

Дженни остановилась у двери, не решаясь сразу войти, как будто чувствовала, что эта комната требует особого отношения.

Стэнхоуп прошел чуть дальше, но тоже остановился, не приближаясь к столу без необходимости.

Томас остался у порога.

Констанс подошла к столу.

Пальцы ее коснулись края бумаги, затем — аккуратно, почти невесомо — страницы книги.

Она узнавала этот почерк.

Не потому что видела его часто — как раз наоборот. Потому что видела слишком мало, чтобы забыть.

— Я помню… — сказала она тихо. — Она писала так же быстро.

Она чуть улыбнулась — не радостно, а с тем странным ощущением, которое возникает, когда воспоминание оказывается точнее, чем ты ожидал.

Взгляд ее скользнул по комнате.

Кресло у окна.

Стеллажи с книгами.

Небольшой столик с аккуратно сложенными письмами.

Все это было не просто знакомо — это было частью ее детства, той частью, которая сохранилась не в деталях, а в ощущениях.

— Я редко здесь бывала, — призналась она. — Она не любила, когда ее отвлекали. — Она провела рукой по спинке кресла. — Но иногда… я все равно приходила.

Стэнхоуп посмотрел на нее внимательнее, чем прежде, но ничего не сказал.

Констанс остановилась у окна.

На мгновение ей показалось, что если она обернется слишком резко, то увидит мать — стоящую у стола, склонившуюся над книгами, занятую чем-то, что не терпит вмешательства.

Она не обернулась, но не потому что боялась, а потому что понимала: если это ощущение исчезнет, вернуть его будет невозможно.

— Она скоро вернется, — произнесла она почти беззвучно.

И сама не была уверена, говорит ли она это всерьез.

Комната ответила тишиной.

И в этом было нечто одновременно утешающее и тревожное.

Констанс медленно опустила руку, касаясь предметов на столе.

— Нам нужно искать, — сказала она наконец, уже более уверенно. — Пока… все еще так.

Она не уточнила, что именно имеет в виду, но все поняли. Потому что никто не был уверен, как долго этот дом будет помнить.

Моей любимой дочери, Констанс Эшфорд.

Последнее, что я могу тебе сказать.

Если ты читаешь это письмо, значит, время, которого я так боялась не дождаться, все же настало, и дом позволил тебе подойти достаточно близко к тому, что я пыталась понять всю свою жизнь.

Я долго думала, стоит ли писать эти строки.