Книга Позволь съесть твою историю. Том 1, страница 50 – Мён Соджон

— Когда ты это сделаешь, воспоминания сотрутся?

— Да. Это займет мгновение. Ты даже не вспомнишь, зачем пришла сюда.

Вскоре глаза Хе Сона медленно окрасились в знакомый алый оттенок. В комнате воцарилась почти тревожная тишина. Я поняла, что все закончилось, когда увидела, как медленно закрылись глаза девушки. Спустя мгновение Со Бёль распахнула глаза, взглянула на нас и в растерянности вскочила на ноги.

— Ч-что? Что я здесь делаю?

— А? У нас только что была консультация. Не помнишь?

— Консультация? Разве она не закончилась некоторое время назад? Почему вы вдвоем?

— Ах, я пригласила тебя, чтобы уточнить, как ты себя чувствуешь. Ты сказала, что немного сонная, и я вышла, чтобы дать тебе вздремнуть. А он… просто зашел забрать вещи, которые оставил. Извини, если разбудили.

— Правда? Тогда почему я не помню этого? Странно…

Наверное, стирание памяти все-таки оставляет туман в голове. Оправдание было не самым правдоподобным, но в такой ситуации – вполне уместным. Я подхватила Со Бёль под руку, помогая ей подняться – головокружение, похоже, еще не прошло, – и повела ее к выходу из библиотеки.

— Хе Сон, я проводила Со Бёль, так что приберись и помоги мне с библиотечными делами…

В следующее мгновение передо мной предстало невероятное зрелище. Из уголков глаз парня медленно текли крошечные слезинки. Слезы, которым, казалось, и вовсе неоткуда было взяться.

— Ты… плачешь?

«Прости». Слова, адресованные неизвестно кому, сорвались с его губ. Да, Со Бёль тоже грустила. Но это было… иное. Хе Сон отреагировал так, потому что на мгновение оказался в теле девушки?

Раньше, наблюдая за тем, как Хе Сон демонстрирует человеческие эмоции, я испытывала лишь отвращение. Ненависть. Он был для меня зеркалом – отражением той части, которую я больше всего презирала: эмоциональной подделки. Но сейчас, оказавшись в похожей ситуации, я чувствовала совершенно противоположные чувства. Мне хотелось сказать ему: «Ты плачешь и даже не замечаешь этого». Или: «Мы похожи». Объяснить, что, если он способен измениться, – возможно, и я смогу. Но, все еще боясь произнести эти слова, я прикусила язык, не издав ни звука.

— Твоя реакция отличается от прошлой. Неужели было настолько грустно?

— Да, отличается, но не из-за этого…

Он тоже не договорил. Проглотил что-то важное. Я поняла, что не получу от него никакого ответа, если подниму эту тему вновь. Поэтому я оставила попытки продолжить разговор и молча повернулась, чтобы уйти, однако парень вдруг схватил меня за руку.

— Побудь здесь еще немного.

— Что? Неужели ты хочешь, чтобы тебя утешили?

— Хочу поговорить с тобой.

Что же такого важного он хочет сказать? В такой безумной ситуации? Хе Сон уже снова выглядел спокойным, словно и не плакал вовсе.

— Со Вон что-нибудь рассказывала тебе?

— Ты о чем? Вроде нет.

Я уже собиралась спросить, о чем вообще идет речь, как он продолжил:

— Ты ведь уже слышала от нее… про ту историю. О ребенке, которого забыла целая деревня.

— Да. Поэтому Юн Со Вон и просила держаться от тебя подальше. Риск, конечно, есть, но не все пожиратели одинаковые.

— Это был я. Я – тот пожиратель из истории.

— Что?

— Меня все равно раскрыли. Поэтому я подумал… лучше ты узнаешь об этом от меня, чем от Со Вон.

С таким красноречием Лим Хе Сон мог легко нас одурачить. Эта история произошла давным-давно – неужели у него есть какие-то веские доказательства? Тем не менее он сам рассказывает мне об этом, хотя я и понятия не имела, что его кто-то разоблачил.