Книга Хозяйка брошенного замка. Новая жизнь после развода, страница 7 – Анастасия Пенкина

Я откупорила пузырек и понюхала. В нос ударил резкий, горьковатый, с явными нотами полыни и едва уловимым оттенком чего-то цветочного промат. Календула. А основа весьма знакомый спирт. Но настоящая Розалинда не знал этого. Как и того, что у этой жидкости нет волшебных свойств.

Магии в этом простом и дешевом средстве не было. Но мне могло пригодиться. От царапин, порезов и прочей мелкой гадости. Как подсказывала чужая память, достать такое средство, пусть и не волшебное, было не просто.

По распоряжению Корвина мне выдали ту самую дорожную сумку. Все, что можно было из полезного взять, я туда напихала за четверть часа. Еще четверть часа ушла на то, чтобы быстро обмыться в тазу водой из кувшина. Хотя после темницы хотелось оттереть себя как следует в бане. Но лучше так, чем ничего.

У меня оставалось время, и я хотела воспользоваться им, чтобы поесть. Служанка принесла бутерброд и я торопливо ела, запивая еду чаем, и невольно прислушивалась к тишине коридора, когда услышала возмущение леди Клариссы.

Так, походу придется проконтролировать, что матушка берет с собой.

Перекинув через плечо сумку, я направилась к покоям матери. Дверь была распахнута настежь, и оттуда доносились возмущенные возгласы.

Внутри царил соответствующий хаос. Сундуки с распахнутыми крышками зияли пустотой, их содержимое в виде шелков, бархата и кружев было вывалено на ковер, кресла и даже на канделябре кое-что висело. Посреди этого изящного погрома стояла леди Кларисса, в красных пятнах по всему лицу и шеи от негодования. Она тыкала пальцем в сторону перепуганной служанки, которая, кажется, вот-вот заплачет.

— Где мое парчовое платье?! — голос матери взвизгнул до несвойственных ей высоких нот. — То самое, цвета морской волны! Его же лорд Блэкторн выбирал лично для меня!

Я закатила глаза, переступив через порог. Ну конечно. Нас вышвыривают в богом забытые руины, где, скорее всего, возможно, даже нормальной печки нет и стекол в окнах, а она о каком-то старом балахоне переживает.

— Матушка, ты уверена, что оно тебе нужно, пригодится для жизни на новом месте? — спросила я едва сдерживая насмешк в голосе.

— Это дорогой моему сердцу подарок твоего отца! — возмутилась леди Кларисса. — С жемчугом и изумрудами на лифе!

Жемчуг и изумруды?

Их можно аккуратно срезать и продать в том самом диком пограничье, на худой конец обменять на еду и что-то полезное для жизни.

Взгляд мой стал цепким, почти хищным. Я подошла к матери и положила руку ей на плечо, прерывая поток упреков в адрес несчастной девушки.

— Мама, ты права, — сказала я спокойным и убедительным тоном. — Это память. Последняя память об отце. Мы должны его взять.

В глазах Клариссы мелькнуло удивление и благодарность. Наконец-то кто-то ее понимает!

— Именно! — воскликнула она, и мы с ней, как два заправских грабителя, принялись рыться в грудах ткани.

Она — в поисках «неповторимого силуэта», я — в поисках драгоценных камушков, которые могли бы спасти нам жизнь в суровую зиму. Мы перевернули гардеробную вдоль и поперек, отбрасывая в сторону десятки платьев, которые не проходили по критерию «практичность и наличие ценной фурнитуры».

На пороге замелькала тень. В комнату вошла Фелисити, моя кузина. Она заметалась у входа, словно испуганная птичка в клетке и попыталась помочь, поднимая то один шарфик, то другую перчатку, но только путалась у нас под ногами.