Книга Хозяйка брошенного замка. Новая жизнь после развода, страница 21 – Анастасия Пенкина

И, не дожидаясь ответа, он засеменил к выходу, двигаясь с неприличной для своих лет и обычной манеры скоростью.

— Бенедикт! — окликнула я его. Он замер в дверях, не оборачиваясь. — Каша готова. Через десять минут будем завтракать. Не опоздайте. — Слушаюсь, — пробурчал он в сторону коридора и скрылся.

Я сняла котелок с огня и поставила его на каменную плиту очага. Упрямый старик. Но немного, да слушал. Хоть ворчал и отнекивался, но я надеялась, что хоть какой-то толк от него будет. Перевоспитание слуги, привыкшего к иным порядкам, явно будет небыстрым.

Я покачала головой, но в уголках губ дрогнула легкая усмешка. Что ж, хоть бегство его было комичным, но предлог он выбрал практичный. Пол в зале и правда нужно будет подмести. Когда-нибудь. Когда будут решены задачи поважнее. А пока что завтрак был готов. И в этот раз каша была вполне себе вкусной.

А сыр и вяленое мясо стали приятным дополнением. Бенедикт, отбыв повинность, тут же исчез под предлогом проверки чердака, оставив меня разбираться с посудой.

Я отдраила котел и миски, вымела сор из-под стола и наконец могла выдохнуть. Относительный порядок на кухне был наведен. В очаге еще тлели угли, давая скудное, но драгоценное тепло.

Поближе к огню сидела леди Кларисса. Она устроилась на стуле со сломанной спинкой и держала в руках старую фарфоровую чашку с позолотой. На боку чашки тускло поблескивал фамильный герб Мерквудов. Дракон, обвивающий башню. В чашке не было чая. Только горячая вода, над которой поднимался легкий пар.

Она сидела неподвижно, уставившись в это испарение, будто пыталась разглядеть в нем что-то.

Я принесла охапку мелкого хвороста, чтобы поддержать огонь, собрав ветки во внутреннем дворе замка. Звук шагов заставил ее вздрогнуть. Она медленно подняла на меня глаза полные глубокой печали.

— Ни чая, ни кофе, ни даже душистых трав, — тихо произнесла она, не дожидаясь вопросов. Ее голос звучал непривычно спокойно. — Только этот пустой кипяток. И даже сахара кусочка не положишь, чтобы подсластить горечь.

Она сделала маленький глоток и поморщилась, будто пила не воду, а лекарства.

— Я всю жизнь боялась этого дня, — продолжила она, глядя уже не на меня, а в пламя. — Когда твой отец вернулся из столицы и сказал, что мы… что мы окончательно разорены. Что имения заложены, долги огромны, и нам грозит не просто бедность, а позор. Я тогда думала, что нет ничего ужаснее, чем жить в долг, зависеть от милости кредиторов, выклянчивать отсрочки…

Она замолчала, ее пальцы нервно обвились вокруг теплой чашки.

— Как же я ошибалась, — выдохнула она. — Худшее, это не жить в долг. Худшее, сидеть в холодном никому не нужном замке, брошенной всем миром, и пить горячую воду из фамильного сервиза, который уже ничего не значит. Это настоящее дно. Ниже некуда.

Я молча подбросила хворост в камин. Вспыхнувшие язычки пламени осветили ее бледное лицо с резкими тенями под глазами. Она не ныла как вчера, а просто констатировала факт. Страх, который она пронесла через всю жизнь, страх потерять статус, удобства, материальную опору, наконец-то материализовался в самой отвратительной форме. И теперь, когда худшее случилось, в ней не осталось энергии даже на панику и истерику. Только на тоску по потерянному.

Вся ее жизнь держалась на титулах, платьях и нужных знакомствах. И все это теперь рухнуло.