Книга 500 лет ожидания, страница 148 – Рина Рофи

Его руки бродили по моему телу — жадные, требовательные, но в то же время трепетные. Он касался меня так, будто я была святыней, которую он ждал пять столетий. Его пальцы скользили по моей спине, по талии, по бёдрам, и каждое прикосновение было как обещание. Как клятва. Как молитва.

В храме стало светлее. Огни в каменных фонарях вспыхнули ярче, выше, заплясали золотыми языками. Это была его сила — древняя, первозданная, — что вырывалась наружу от переполнявших его чувств. Она текла от него ко мне, окутывала нас обоих, ласкала, а не обжигала. Я чувствовала её — тёплую, живую, пульсирующую. Она была как его хвосты. Как его губы. Как его любовь.

Его глаза сияли — янтарные, с золотыми искрами в глубине. Клыки удлинились, стали заметнее, и когда он улыбнулся, в этой улыбке было что-то первобытное. Что-то, что было древнее Киото, древнее храмов, древнее самих богов.

— Моя Мэй, — прошептал он, и его голос был глубже, чем обычно. — Моя жена. Моя вечность. Ты помнишь. Ты вернулась. Ты здесь. Навсегда.

— Навсегда, — повторила я, и он снова поцеловал меня.

— Мэй… — он взял моё лицо в ладони, и его глаза, полные древней боли и древней надежды — смотрели прямо в мою душу. — Я прошу… об обряде. Ради всего святого. Ради нашей любви. Ради нас. Дай мне вечность с тобой. Ибо вечность без тебя — это пытка.

— Рэн… — я коснулась его запястий, чувствуя, как дрожат его пальцы.

— Прошу, — его голос сорвался. — Подумай. Но не оставляй меня больше. Я не переживу. Не в этот раз.

Он коснулся моего виска — и я увидела. Он показал мне. Не словами. Образами. Тем, что было с ним, когда я погибла пятьсот лет назад.

Я увидела храм — тот самый, в котором мы сейчас сидели. Только тёмный. Холодный. Пустой. Я увидела его — Рэна, моего Рэна, — стоящего на коленях перед алтарём. Его лицо было белым как мел. Его глаза — пустыми. Мёртвыми. Он не плакал. Он не кричал. Он просто стоял и смотрел в пустоту, и это было страшнее любых слёз.

Я увидела Лина и Кая — они ворвались в храм, схватили его за плечи, трясли, кричали что-то. Он не отвечал. Он смотрел сквозь них. А потом он шагнул. К самому краю. Туда, где заканчивался мир духов и начиналась пустота. Он хотел уйти. Исчезнуть. Умереть. Лишь бы не быть одному. Лишь бы не жить без меня. Братья держали его силой. Держали, пока он рычал и вырывался. Держали, пока он не рухнул на пол и не завыл так, что содрогнулись стены храма.

Я плакала. Слёзы текли по щекам, и я не могла их остановить.

— Прошу… Мэй… — прошептал он, и в этом шёпоте было 500 лет одиночества.

— Рэн… — я обняла его, прижалась к нему всем телом. — Я подумаю. Обещаю. Я… я должна подготовиться. Должна осознать. Должна… попрощаться. С человеческой жизнью. С семьёй. С друзьями. Это… это большой шаг.

— Знаю, Мэй. Знаю. — Он уткнулся лицом в мои волосы. — Но не тяни так больше. Я ждал пятьсот лет. Я подожду. Но, прошу… не оставляй меня. Никогда.

Его лоб прижимался к моему, мои пальцы запутались в его волосах, его хвосты обвивали нас, как одеяло. Слёзы текли по моим щекам, по его щекам, смешивались, падали на деревянный пол, и в каждой капле была наша история. Пятьсот лет ожидания и одна любовь — такая огромная, такая древняя, такая сильная, что она пережила смерть, перерождение, время и саму реальность.