Книга 500 лет ожидания, страница 134 – Рина Рофи

Так прошло наше первое утро. В его объятиях. Под его губами. С его именем на моих устах и моим — на его.

Солнце медленно ползло по комнате, а мы не могли оторваться друг от друга. Его руки блуждали по моему телу, изучая, запоминая, лаская. Мои пальцы зарывались в его волосы, скользили по плечам, по спине, по всему, до чего могли дотянуться. Он снова и снова шептал моё имя, и каждый раз оно звучало по-новому — как вопрос, как ответ, как клятва.

Мои стоны смешивались с его рычанием. Утренний свет заливал комнату, и в этом свете всё было иначе — откровеннее, ближе, реальнее. Мы снова становились одним целым, снова теряли счёт времени, снова тонули друг в друге. И когда я в очередной раз выкрикивала его имя, а он ловил мой крик губами, я поняла: это и есть счастье. Вот такое. Простое. Тёплое. Настоящее.

Потом мы лежали, обессиленные, переплетённые, и его большой палец выводил круги на моём плече. За окном пели птицы. Где-то в доме, кажется, наконец проснулись духи — послышался тихий шорох и сдавленное хихиканье.

Я лежала в его объятиях, уткнувшись носом в его плечо, и чувствовала, как его пальцы медленно, успокаивающе гладят мою спину. Утро было тихим, солнечным, совершенным. А потом я замерла. Краем глаза я заметила движение у двери.

Калеб. Маленький золотистый огневик просочился сквозь стену — медленно, осторожно, явно стараясь не шуметь. За ним, так же крадучись, следовали ещё двое: серебристый лисёнок Ли и пушистый домовой в фартуке. Они двигались на цыпочках, переглядывались и хихикали, прикрывая рты лапками.

— Господин и госпожа этой ночью дали жару, — прошептал Калеб, и его пламя вспыхнуло ярче от восторга.

— Да, да, — поддакивал Ли, и его хвостики дрожали от сдерживаемого смеха. — Очень! Очень!

— Аж дом трясся, — добавил домовой, и все трое захихикали, как дети, стащившие сладости.

Я лежала вся красная от корней волос до кончиков пальцев. Они ещё не видели, что мы не спим. Что я слышу каждое слово. Что Рэн уже медленно, очень медленно открывает глаза.

Он резко сел на кровати. Одеяло соскользнуло с его плеч, и духи замерли. Их глаза расширились. Калеб икнул и чуть не погас.

— Вы что здесь забыли⁈ — рыкнул Рэн, и его голос разнёсся по спальне, как гром.

— А-а-а-а-а!!! — завопили духи хором и бросились врассыпную. Калеб метнулся в стену и застрял на полпути, Ли споткнулся о собственный хвост, а домовой просто испарился с тихим хлопком.

Я лежала красная, как тот самый помидор, что мама выращивала в теплице. Щёки горели, уши пылали, даже кончики пальцев на ногах, кажется, порозовели. Рэн всё ещё сидел на кровати, грозный, взъерошенный, и сверлил взглядом стену, в которой только что исчез Калеб.

А потом меня пробрало. От абсурда. От нелепости. От того, что духи, маленькие пушистые духи, обсуждали нашу ночь. Я всхлипнула. Зажала рот ладонью, но смех прорвался — сначала тихий, потом громче, а потом я уже хохотала в голос, уткнувшись лицом в подушку, и слёзы катились по щекам.

— Мэй? — Рэн обернулся ко мне, и его грозное выражение сменилось удивлением.

— Они… они сказали… — я задыхалась от смеха, — … что дом трясся! А Калеб… Калеб чуть не погас! Ты видел его лицо⁈

Рэн смотрел на меня секунду. Потом другую. А потом его плечи дрогнули, и он рассмеялся тоже. Мы хохотали вместе, как сумасшедшие, в его спальне, под солнечным светом, и где-то за стенами духи, притихшие после побега, слышали этот смех и, наверное, улыбались.