Книга Рыжее проклятие Инквизиторов, страница 79 – Тина Солнечная

Я всё ещё носила этот чёртов ошейник.

Но даже он со временем стал просто частью образа. Как напоминание — себе и им — кто я здесь. Или кем должна быть.

Только один взгляд продолжал прожигать меня насквозь — липкий, тяжёлый, как сладкий дым. Отец Ланса. Он не касался меня. Не подходил. Не говорил. Но я чувствовала. Видела.

И всё равно… Я больше не оставалась с ним наедине. Никогда. Даже случайно.

Я не спрашивала. Не говорила Лансу. Но он знал. Наверное, по тому, как я сжималась рядом, когда его отец проходил мимо. И, думаю, он что-то сделал. Сказал. Угрожал. Потому что тот перестал даже приближаться. Только взгляд остался.

Это было достаточно.

А ночи…

Ланс почти каждую ночь забирал меня к себе. Иногда сразу, как только дом замирал в тишине. Иногда чуть позже — приходил в мою комнату, касался браслетом ошейника и снимал его, чтобы я могла дышать свободно. Обнимал. Тянул к себе. Не всегда между нами была страсть. Иногда — просто тепло. Руки. Губы. Прикосновения. Сон, вплетённый в ласку. Арно приходил так часто, как мог и постоянно жаловался, что не может проводить со мной столько же времени, сколько и Ланс. Меня это даже умиляло.

Я привыкала к происходящему также, как люди привыкают к чему угодно.

К ним. К дому. К тому, что теперь каждое утро я просыпаюсь не в лесу, но и не в темнице, а в постели. Не в страхе, а в ожидании — хоть и сдержанном — нового дня.

Но я помнила.

Что всё это временно и сроки очень ограничены. Лишь на месяц.

Я уже почти привыкла к этой жизни.

Почти… Потому что нельзя привыкнуть к ошейнику, к взглядам, к постоянному ощущению, что всё — временно. Но в доме стало тише. Стабильнее. Почти по-домашнему.

А потом всё резко изменилось.

В один из дней отец Ланса вернулся не один.

Я как раз протирала пыль в гостиной, когда услышала шаги. Обернулась — и увидела, как в комнату входит он… а за ним — девушка. Юная. Не старше восемнадцати. Она шла за ним в тени, молча, с опущенной головой. Руки сжаты перед собой, тонкие пальцы дрожат. Светлые волосы — словно золото, собраны в гладкую косу. Кожа — светлая, почти прозрачная. Платье — дорогое, утонченное. Слишком нежное для того, чтобы она могла быть просто гостьей.

Ланс появился через минуту, откликнувшись на зов отца. Я не сводила с него глаз. Он остановился в дверях, сразу напрягся, увидев девушку, и медленно перевёл взгляд на отца.

— Я подумал, — сказал тот, хищно прищурившись, — что нет смысла ждать. Свадьба уже через три недели, и всё решено. Пусть молодые притираются. Привыкают друг к другу. Отец моей милой невестки не против. Так что отныне твоя будущая жена будет жить в нашем доме. В отдельных покоях, разумеется, пока свадьбу не сыграем.

Голос у него был гладкий, почти ласковый. Ланс сжал губы, но не сказал ни слова. Не спорил. Только едва заметно покачал головой и отвёл взгляд. Я стояла у камина, тряпка в руке, замерла. Не могла даже пошевелиться. Только смотрела. На девушку.

Она была красива. Настолько, что даже я, ведьма, могла это признать. Лицо тонкое, изящное, как фарфор. Высокие скулы, длинные ресницы, подрагивающие на щеках. Всё в ней дышало хрупкостью, воспитанностью, беззащитной изысканностью. Милая. Добрая. Такая, какой должна быть идеальная невеста инквизитора.

До того момента, пока она не подняла на меня взгляд.