Книга Цена его стаи, страница 43 – Любовь Алисова

«Ради них. Только ради них», — как заклинание повторяла она про себя.

Превозмогая дикое, удушающее омерзение, Малика потянулась к подносу. Она аккуратно оборвала куски заплесневелого хлеба, оставляя только более-менее чистую сердцевину, и заставила себя проглотить сухую корку. Каждый глоток давался с невероятным трудом, желудок скручивало, но она терпела. Затем она взяла треснувшую кружку, осторожно сдула плавающий на поверхности сор и сделала несколько глотков мутной, теплой воды. Во рту остался неприятный, горьковатый привкус, но это помогло смочить пересохшее, воспаленное горло.

Она сделала это. Через «не могу». Сила воли человеческой девушки оказалась крепче, чем думали её похитители.

Отрезанная от всего мира в этом холодном, темном каземате, Малика легла на бок, подтянув колени к груди и бережно обнимая живот руками. Она закрыла глаза и, раз за разом натыкаясь на глухую стену заблокированной ментальной связи, начала звать его мысленно. Из самого сердца, посылая всю свою любовь и отчаяние в пустоту.

«Волькан... Волькан, услышь меня, пожалуйста», — молила она, и одинокая слеза скатилась по её разбитой щеке на грязный бетон. — «Я знаю, что ты ищешь нас. Я знаю, что ты пойдешь на всё. Пожалуйста, поторопись... Наша маленькая волчица и мальчики ждут тебя. Приди и сожги этот ад».

Она зажмурилась, надеясь уловить хотя бы мимолетную искру его ярости, хотя бы отдаленный отголосок его победоносного звериного рокота. Она продолжала звать его в темноте, засыпая в сыром подвале под мерный, сводящий с ума стук капель воды.

В усадьбе Южных ковалась настоящая смерть. Тихое умиротворение, в котором стая жила последние недели, испарилось без следа. Оружейные комнаты были распахнуты настежь, бойцы до блеска счищали копоть с боевых клинков, отливали серебряные пули и проверяли рации. Воздух в главном холле был настолько плотным от адреналина и тяжелого волчьего тестостерона, что дышать казалось физически тяжело.

Марк не спал вторые сутки, координируя дозоры и распределяя боевые группы. Но главным источником этого удушающего, леденящего кровь давления был сам Волькан.

Альфа почти не разговаривал. Его человеческий облик едва удерживал рвущегося наружу зверя — глаза горели неугасающим янтарным пламенем, а по усадьбе то и дело проносились ментальные волны такой сокрушительной ярости, что даже опытные волки инстинктивно прижимали уши к голове. Ловушка Северных сработала, но они недооценили одного: забрав Малику, они лишили Волькана тормозов.

Понимая, что численный перевес всё еще на стороне врага, Волькан пошел на крайние меры. На исходе второго дня к воротам усадьбы Южных одна за другой начали съезжаться массивные черные машины. Из них выходили суровые, крепко сбитые мужчины и женщины, от которых веяло запахом хвойной тайги и дикой, необузданной силы.

Волькан призвал на помощь дружественный клан Восточных медведей-оборотней, с вожаком которых его связывала давняя кровная клятва.

Тяжелые шаги сотрясли пол зала советов, когда в комнату вошел Бьорн — огромный, широкоплечий Альфа Восточных, чей шрам через весь глаз делал его похожим на свирепого берсерка. Волькан поднялся ему навстречу. Два могучих вожака обменялись крепким, до хруста костей, рукопожатием.

— Они нарушили все законы Луны, Бьорн, — глухо, с утробным хрипом произнес Волькан, глядя прямо в глаза союзника. — Они выкрали мою беременную истинную прямо с моей земли. Нам не нужна просто победа. Я собираюсь вырезать этот клан под корень.