Книга Двойной удар цветущей сакуры, страница 93 – Рина Львович

Смех, который уже готов был сорваться с губ Араками, внезапно затих. Воздух в подвале словно стал тяжелее, а игривая атмосфера мгновенно сменилась чем-то интимным и болезненным. Этот вопрос не был частью игры; он пробил брешь в той театральной стене, которой первый молодой господин обносил свою жизнь. Улыбка старшего Минамото не исчезла, но она изменилась. Она перестала быть вызывающей и стала какой-то... горькой. Мужчина медлен отвел взгляд от Аси, глядя куда-то в темный угол комнаты. Его пальцы машинально коснулись дорогого шелка кимоно, словно тот мог защитить его от правды.

— О... ты решила сменить десерт на что-то более горькое, — тихо произнес он, и в его голосе больше не было театральности. Теперь это был голос человека, который слишком долго притворялся. — Мы родились в тени одного отца, — начал он тихо, и его голос утратил привычную театральность. — Но тени бывают разными. — Молодой человек горько усмехнулся, и эта улыбка была лишена всякого изящества. — Младший брат стал сталью, потому что отец требовал от него быть идеальным оружием. Каждое его движение, каждый вдох были выверены. Если он ошибался — его ждала не критика, а холодное презрение и наказания, которые превратили его сердце в камень. Он стал тем, кем его хотели видеть: идеальным наследником без единого изъяна. — Арками наконец снова посмотрел на блондинку, и в его зеленых глазах промелькнуло что-то острое, похожее на старую рану. — А я... я был «законным» сыном, но при этом — разочарованием. Я не хотел быть оружием. Мне хотелось красоты, музыки, шелков — всего того, что отец считал «женским» или «бесполезным». Чтобы выжить в этом доме и не быть раздавленным, мне пришлось создать маску. Я стал тем, кого все считают порочным шутом. Если ты смеешься над человеком или считаешь его безумцем, ты перестаешь его бояться. И ты перестаешь видеть, как сильно он ненавидит всё, что его окружает. — Араками замолчал, и в этой тишине было слышно, как бьются сердца троих людей в сыром подвале. Он выглядел сейчас не как наследник клана Минамото, а как потерянный ребенок в слишком дорогой одежде. — Мы оба — жертвы одного и того же человека. Мы с братом — две стороны одной и той же монеты. Он стал рабом своего долга, а я — рабом своего образа. Он запер себя в стальной клетке дисциплины, а я — в золотой клетке иронии. Мы оба перестали быть людьми в тот день, когда поняли, что титул даймё важнее, чем братская любовь. И теперь мы ненавидим друг друга за то, что каждый из нас напоминает другому о том, кем мы могли бы стать, если бы не этот дом.

— Интересная позиция — «шут с наклонностями садиста» — выдохнула Касуми. — Не хочешь, чтобы издевались над тобой, издевайся сам над другими.

Араками тихо рассмеялся, и этот смех больше не был похож на театральный прием — он прозвучал почти облегченно. Он посмотрел на Фукуи с нескрываемым уважением, словно она только что вскрыла его внутренний механизм одним точным движением, в его глазах снова вспыхнул тот самый опасный, изумрудный огонь. Маска «потерянного ребёнка» сползла так же быстро, как и появилась, уступая место привычному хищнику, который только что почувствовал вкус крови.

— О, дорогая Касуми-сан — протянул он, и его голос снова стал бархатным, с той самой провокационной хрипотцой. — Твоя проницательность почти пугает. Ты абсолютно права. Самый простой способ перестать чувствовать себя жертвой — это самому стать тем, кто держит хлыст.