Книга Двойной удар цветущей сакуры, страница 142 – Рина Львович

Ёсихиро поднялся на дрожащие ноги, его кимоно было порвано, а лицо опалено. В его глазах отражался пылающий Зал Предков — символ его мира, его чести, его любви, обращенный в руины. И в то же мгновение, где-то в глубине его самурайского сердца, он понял. Это был ее ответ. Ее отчаянно романтичное, смертельное «нет», конец, где любовь и долг столкнулись с порохом и свободой, оставив за собой лишь руины и вопросы без ответов, растворяющиеся в глубинах озера. И мир, который он ей предлагал, сгорел вместе с его предками.

— Хочешь сбежать от меня?! — В голосе мужчины звучало упрямство. — Ты не сможешь!

Последний цветок сакуры сорвался с ветки и, медленно кружась, отправился в свое путешествие…

Мягкий, рассеянный свет проникал сквозь жалюзи, окрашивая стерильно белые стены палаты в нежно-персиковые тона. За окном виднелись силуэты высоких, футуристических зданий Токио, утопающих в утренней дымке. Воздух был пропитан легким запахом антисептика и чем-то неуловимо цветочным, возможно, сакуры, принесенной ветром в открытое окно. Тихие писки кардиомониторов отсчитывали равномерный ритм, нарушаемый лишь негромкими шагами медсестер в коридоре. Это была современная японская клиника, место, где передовые технологии встречались с традиционным вниманием к деталям. В этой палате, оборудованной по последнему слову техники, лежали две девушки, чьи жизни необъяснимым образом переплелись далеко за пределами этого мира.

Ася медленно приоткрыла глаза. Первое, что она почувствовала, была нестерпимая тяжесть в теле и оглушительная пустота в голове. Взрыв... холодная вода... удаляющиеся огни дымящегося корабля... Эти обрывки воспоминаний пронеслись молнией, вызывая режущую боль в висках. Она попыталась пошевелиться, но конечности не слушались, отзываясь тупой болью. Голос в голове, как будто её собственный, прошептал: «Морпех... не сдавайся». Но это тело было чужим — слабым, измученным. Рядом с кроватью стояли медицинские приборы, мерцающие зелеными огоньками, а в руку входил катетер. Она взглянула на свои руки — бледнее, чем обычно, с тонкими венами. Где-то в глубине души она помнила мускулистые, загорелые руки, держащие автомат. Медленно сфокусировав взгляд, она увидела еще одну кровать напротив своей, отгороженную полупрозрачной ширмой.

Касуми уже какое-то время приходила в себя. Сознание возвращалось к ней толчками, словно она всплывала с большой глубины. Боль. Каскадер привыкла к боли, но эта была иная — всеобъемлющая, проникающая в каждую клеточку. Её тело было словно набор конструктора, собранного заново. Крыша... падение... Этот кошмарный полет, обрыв, а потом... пустота. Открыв глаза, она увидела ту же стерильную палату, те же мигающие мониторы. Она медленно повернула голову и сквозь полупрозрачную ширму увидела очертания другой койки, а на ней — женскую фигуру, которая только что начинала двигаться. Сквозь марево боли и наркотиков ей показалось, что эта девушка... знакома.

Ася перевела взгляд на соседнюю койку. Ширма была отодвинута, и теперь она видела лицо другой пациентки. Бледное, с синяками под глазами, но до боли знакомое. Черные пряди, разметавшиеся по подушке. Эти глаза... Что-то ёкнуло внутри, прорвав барьер забытья. Это не просто знакомая девушка. Это...