Книга Пленница Владыки Тьмы, страница 87 – Стейси Кроу

Он воплощение всей той системы, что объявила меня «не такой», что сделала моего отца беглецом, что отняла у Нортана всё. И сейчас он хочет отнять у меня и это – последнюю точку опоры в моём новом, ужасном мире.

Моё тело реагирует само. Я не произношу заклинания. Не собираю волю. Это вопль. Вопль моей души, вырвавшийся наружу.

Я не просто кричу. Вся моя боль, гнев, отчаяние и новообретённая сила вырываются из меня единым, слепым, разрушительным импульсом.

Это не сфера тьмы или луч энергии. Это волна. Волна чистой, нефильтрованной магии, рождённой от смешения двух кровей. Она ни светлая, ни тёмная. Она отрицание самой реальности.

Воздух передо мной трещит и чернеет, будто пространство само рвётся на части. Пол под ним не раскалывается – он испаряется, превращаясь в пыль. Волна несётся прямиком к Маркусу не с грохотом, а с гулом пустоты, всасывающим в себя все звуки.

Он чувствует это. Опытный боец, он чует смерть, идущую не от того, на кого был направлен его клинок. Его глаза, полные холодной уверенности, метнулись в мою сторону. В них мелькает недоумение, а затем – запоздалый, животный ужас.

Он пытается развернуться, отвести удар, возможно, даже бросить в меня своим клинком. Но уже поздно.

Волна настигает его.

Она не отбрасывает. Она поглощает.

Ослепительный «Клинок Последнего Суда» касается черноты и рассыпается, как стеклянный, в миллиард сияющих осколков, которые тут же гаснут, в небытие.

Сияющий щит, автоматически возникший вокруг него, просуществовал миллисекунду, прежде чем схлопнулся с звуком лопнувшего пузыря.

Он даже не успел вскрикнуть.

Волна прошла сквозь него.

На мгновение он замер, его тело окуталось сгустком клубящейся тьмы, пронизанной молниями сиреневого цвета – знаком моей пробудившейся силы. Я вижу, как его широко раскрытые глаза, полные ужаса, стали стеклянными и пустыми.

Потом сгусток рассеялся.

Маркус Рейнхарт не падает. Он оседает. Его плоть не разорвана или обожжена. Она выглядит… выцветшей. Как будто вся жизнь, вся энергия, вся воля вычерпана из него до дна. Его кожа становится пепельно-серой, глаза потухли. Он медленно, почти церемонно, складывается пополам и рушится на пол с глухим, костным стуком. От него не исходит ни ауры, ни признаков жизни. Только абсолютная, безвозвратная пустота.

Гул битвы стих. Все замерли.

Вейн, занёсший руку для удара, застыл. Астра, вырвавшаяся из сферы, прекратила борьбу. Инквизитор, поднимаясь с пола, уставился на тело своего начальника.

И Нортан. Он смотрит на меня. Его серебряные глаза, всегда такие уверенные, пронзительные, сейчас широко раскрыты от чистого, немого потрясения. В них нет благодарности. Нет триумфа. В них шок. Шок от осознания той чудовищной силы, что дремала во мне, и от того, как и почему она высвободилась.

А потом тишину разорвал звук, от которого сжалось сердце.

— НЕТ! ОТЕЦ!

Это не крик. Это вопль раненого зверя. Лина бросилась к телу, её ноги подкосились, и она упала на колени, хватая его за плечи.

— Папа! Нет, нет, нет, просыпайся! ПРОСЫПАЙСЯ! — Её голос срывается на истерический визг. Она прижалась лицом к его уже холодной груди, плечи сотрясались от рыданий. Потом её голова резко поднялась. Глаза, полные слёз и безумия, впились в меня.

— Мири... — она прошептала, и в этом шёпоте такая ненависть и боль, что стало физически невыносимо. — КАК ТЫ МОГЛА?! ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛА?!