Книга Пленница Владыки Тьмы, страница 71 – Стейси Кроу

Моя рука замирает на её щеке.

— Но мир не вращается вокруг наших чувств, маленькая Светлая. Есть долг. Долг, который тяжелее любых личных привязанностей. И мне предстоит его исполнить. Прости меня, прости за всё. За слёзы, за заточение, за ложь… и за ту боль, что я причиню тебе в конце.

Я наклоняюсь и касаюсь губами лба. Её кожа пахнет цветами и магией.

— Если бы существовал другой путь… я бы прошёл его ради тебя. Но его нет.

Я встаю. Мои плечи выпрямляются, непоколебимость снова вернулась на моё лицо, приглушая боль, запирая смятение в самом дальнем уголке души.

Я никогда не сказал бы этого, будь она в сознании. Не смог бы вынести её взгляда, полного надежды, которую мне суждено разбить.

Я выхожу из комнаты, закрывая за собой дверь. В коридоре я останавливаюсь и с силой выдыхаю.

— Никакой слабости, — говорю самому себе, и мой голос снова твёрд и холоден как прежде. — Никаких сожалений. Только долг.

Нортан

На столе передо мной разложены карты, доклады Вейна, схемы ритуала. Весь хрупкий пазл, который я собирал два десятилетия. Но я не вижу ни линий на пергаменте, ни рунических символов. Я вижу её лицо.

Лик, искажённое болью, когда она узнала правду о своём отце. От того, что фундамент её мира оказался соломленным. И в тот миг я не увидел в ней «Ключ» или «Баланс». Я увидел человека. Очень одинокого и очень напуганного человека.

Это непозволительно. Опасно. Чувства – это трещина в доспехах, брешь в обороне, которую враг неизменно использует. Я сам выжег их в себе, проходя через пепел Мортвена и холодные уроки Креола. «Любовь – иллюзия, которую создают слабые, чтобы оправдать свою несостоятельность». Я жил по этому закону. Был его воплощением.

Но сейчас, сидя в кресле, которое ощущается как трон из тысячи шипов, я ловлю себя на том, что возвращаюсь к одним и тем же моментам.

Она огрызалась, когда была прикована к кровати, как цепной пёс. Она смотрела на меня в тренировочном зале с вызовом, от которого кровь стыла в жилах и одновременно бешено пульсировала. В ней не было покорности. Была сила. Дикая, необузданная сила, которую я искал.

К её слезам в кабинете, когда она умоляла за слугу. «Его жизнь стоит так же, как и моя!». Глупость. Сентиментальная, иррациональная, опасная глупость. Но в её глазах в тот момент не было расчёта. Была… чистота. Такая же, что осталась где-то в том мальчике, который видел, как горит Мортвен, и которого больше нет.

И к этим проклятым поцелуям. Каждый из них был не точкой, а многоточием. В них не было ни её покорности, ни моей полной власти. Это была битва. Схватка двух равных, двух бушующих стихий. Когда наши губы встречались, исчезало всё: планы, месть, пропасть между пленницей и тюремщиком. Оставалась только реальность, в которой мы были просто мужчиной и женщиной.

Именно этого я и боюсь. Не её силы, не её потенциального предательства. А того, что в эти моменты я перестаю быть Нортаном, Владыкой Тьмы. Я становлюсь просто… человеком. Тем, кем я поклялся никогда не быть.

Я встаю и подхожу к камину. Пламя освещает моё лицо. Оно напоминает мне о другом огне – том, что поглотил мой дом. Месть за него была моим топливом, моим смыслом. А теперь? Теперь в голове звучит её шёпот: «Мне страшно. Я не знаю, кто я».

Я тоже начинаю забывать, кто я.