Книга Жена северного князя, страница 28 – Адель Хайд

— Дорогая матушка, что за новости такие ты обсуждаешь с боярами?

Сначала мне показалось, что она даже головы не повернёт, но нет голову она повернула, а вот взглянула на меня так свысока, но ответила вежливо, но от этого ответ не стал менее гадким:

— Ничего такого, чтобы тебе следовало знать, и о чём бы тебе следовало волноваться.

Я бросила взгляд на остальных, сидевших за верхним столом. Лица бояр выражали любопытство и вежливость. А я подумала, а вдруг муж мой написал письмо и мне его просто не передали, поэтому и ответила ей:

— Я сама решу о чём мне волноваться, а, ежели мне муж письмо написал, а вы не передали, то и вам волноваться пора начинать.

А княгиня, как будто специально, паузу выдержала, да и громко произнесла:

— Волноваться тебе надобно, что утренней тошноты нет, может ты и не способная князю наследника родить?

Все, особенно за верхним столом, даже жевать перестали.

Я чуть было не задохнулась от охватившего меня гнева: «Надо же какая гадина, ведь знает, что у нас совсем с князем времени не было, а туда же.»

Хотя что это я, ведь знала же, что Ольгерда не успокоится пока не найдёт за что зацепиться.

Отвечать ей не хотелось, просто, потому что склока сейчас мне была не к чему. Посмотрела ниже, и наткнулась на серьёзный взгляд боярина Косты, и подумала, что вот надо бы с ним поговорить. Коста не показался мне таким человеком, который будет выполнять приказы княгини Ольгерды, касающиеся моей травли, и может расскажет, что там за новости.

И обиду эту я пока «проглотила».

Глава 17

А вечером ко мне пришёл боярин Коста. Я сначала переживала, но он сам мне сказал, что мне вообще-то пора начинать свои приёмы устраивать, иначе так и буду ходить за старшей княгинею. Оказалось, что, по сути, власть в тереме принадлежит мне, как супруге князя, но по факту, княгиню все знают, а я только прикатила, да из чужой страны, вот и не воспринимает никто.

Но Коста, достав из кармана огарок свечи, дал мне слово, что станем мы с ним партнёрами, и что он обязуется хранить этот секрет, пока князь не возвратится.

По прибыли мы с ним договорились по-честному. Я его сразу спросила:

— Если бы ты чем-то торговал, сколько бы ты в казну отдавал?

Из его объяснений я поняла, что примерно двадцать процентов. Верить на слово не хотелось, но пришлось, потому как обманывать меня боярину было чревато, всё же про князя я непросто так сказала.

Я предложила боярину тридцать процентов, и он… не согласился. После торговли мы сошлись на сумме пятьдесят пять, сорок пять после вычета налогов.

Звучало это так: прибыток поведем пополам, да с придачей. Тебе, княженка долг, мне корысть. Рядиться так, ты возьмешь половину, да еще малую толику, а я — половину, той толики не достаючи, чтобы тебе с верхом было, а мне без обиды.

В общем, ударили по рукам. Боярин организует производство, я рассказываю, как делать свечи, и контрольный пакет остаётся у меня.

Рассказал мне боярин и то, о чём Ольгерда не стала меня «тревожить». Это и вправду было письмо от князя, который писал, что выслал обозы с данью, сам ещё задержится, жене своей просил передать поклон, и интересовался не в положении ли я, оттого княгиня и злорадствовала.

Я пока решила явной войны не вести, а попробовать дождаться князя по-тихому, и по совету боярина начала потихоньку свой двор собирать, и свою казну. Ужины приказывала накрывать у себя в княжеской половине, и музыкантов приглашала, несколько бояр, из тех, кто не был сильно приближен, перебежали.