Книга Жена северного князя, страница 121 – Адель Хайд

Но сейчас боярин выглядел постаревшим, он в бою с печенегами сына потерял, да и Вышата ему другом был. Ещё потеря.

— Яромир, князь наш, победа великая требует великой памяти. Пройдёт время, и люди станут петь другие песни, прошу тебя в честь этой победы, которая и сладкая и горькая такую песнь сложить, чтобы на века, чтобы и через тысячу лет её пели.

Яромир смотрел на старого боярина и не сразу понял о чём тот.

— Храм надобно построить, собор, чтобы издаля было видно, купол над Вышгородом. В честь всех, кто пал с честью его защищая.

Яромир сначала вскинулся, мол крепости надо строить, но наткнулся на взгляд матери и Андрона, и согласился. Подумал, что и деньга теперь своя имеется, и замыт собирают в Приладожье, а сюда княгинюшку свою перевезёт, она и здесь наладит, а значит и на храм хватит.

Только вот теперь надо было с митрополитом Вышгородским договориться. Да и конунг норгалийский никак не оправится. Как бы ни пришлось дурную весть отправлять.

В общем, Яромир снова задерживался.

Но не все радовались победе князя, были и те, кто совсем о другом думал.

В доме Остромира за закрытыми ставнями горел свет, сыновья его и дочь сидели за столом и разговаривали, и разговор у них был не про победу, а про то, что надо бы князя в Вышгороде поменять и сделать это надо так, чтобы на иноземцев подозрение пало.

Смерть отца должна быть отомщена.

Глава 61

Инга

Записка была написана Астрид. Сомнений быть не могло. Я и сама так писала, а учитель у Астрид и у Ингирры один был. У заглавных букв рука сама завитушки выводила.

Предательство. Второй раз в жизни я ощутила вкус предательства. В первый раз, когда меня дети предали, и теперь вот сейчас. Горечь такая, что не избавиться, не запить водой, не заесть мёдом.

В записке она писала, что князь ещё нескоро доберётся, что войско всё у Вышгорода, что защищать Приладожье некому.

— Ты читал? — спросила я у боярина, сама удивившись тому, насколько хрипло прозвучал мой голос.

Он кивнул.

«Конечно он читал, и почерк узнал, иначе не пришёл бы сюда.»

— Спасибо, боярин, — сказала я.

Иван Бутурлин молча ждал.

«Ждёт, когда я решение приму. Вот же Астрид дура!»

— Запереть жену Конунга в её доме, не выпускать, пусть выберет одну служанку, всех остальных слуг заменить на своих.

— Ребёнок? — спросил Бутурлин.

— Ребёнка заберем вместе с няньками, до возвращения конунга побудет у меня в тереме, — сказала и сама поразилась жестокости. Но я не верила в разумность Астрид. И что ей могло прийти в голову, если она уже предала не только сестру, но и собственного мужа, было непонятно.

— Ты сама не хочешь с ней поговорить, матушка? — спросил меня боярин, но я не хотела, меня даже при одной мысли об этом начинало потряхивать, но в этой реальности уважали только силу, поэтому я стиснула зубы.

— Пойдём.

«Да уж, в этой реальности слабости не принимаются.»

И мы направились в комнаты, где осталась ночевать Астрид. Бутурлин пошёл за стражей, а я вошла внутрь.

Сестра ещё спала. Во сне её лицо казалось безмятежным, красивым и очень юным. Я вспомнила, как она кричала вчера, некрасиво раскрывая рот, и подумала, что, если она также кричит на Торстейна, то немудрено, что он от неё на войну сбежал.

Я села за стол, и отправила служанку разбудить её хозяйку. Астрид вышла и увидела меня: