Книга Царевна по обмену. Между Финистом и Кащеем, страница 20 – Мия Рия

Ксандр отступил от меня и тоже пошёл к двери. Оглянувшись, он спокойно заметил:

— Рейвен, ты действительно думаешь, что они пощадят Алису? — Он кивнул в мою сторону. — Они с самого начала готовы были пустить её в расход. Сейчас ничего не изменилось. В политике милосердие — это роскошь, которую могут позволить себе только те, кто уже победил.

Ракета, гордо вскинув морду, поспешила ретироваться, как и все остальные, выражая Рику своё пренебрежение с грацией дипломата, уходящего с неудачных переговоров.

Мы остались одни. Я и Рик. Меня колотило мелкой дрожью, тело было в оцепенении, и я радовалась этому искренне — потому что следом, скорее всего, подкатятся слёзы.

— Любимая, ты же понимаешь, что я желаю тебе исключительно добра? — спросил Рик, обнимая меня и привлекая к себе. — Ты сейчас перегибаешь палку и совершаешь ошибку.

Я кивнула.

— Если так, то это мои ошибки. Мой путь.

Рик глубоко вздохнул и сжал переносицу.

— Ты решила идти напролом, да? — Но это был не вопрос, а скорее констатация действительного положения вещей.

Я внимательно всматривалась в его лицо и не понимала: почему утром я готова его расцеловать, а вечером хочу лишь прибить? И так постоянно. Вечные качели. Как это работает? Видимо, это и есть та самая «романтическая динамика», о которой пишут в трактатах по психологии отношений.

— Хорошо, пусть будет по-твоему, — неожиданно согласился Рик, несказанно меня удивив. — Мой брат давно хочет сбросить ярмо власти со своей шеи и не раз просил меня об этом. Так что проблем не будет. Завтра я займу его место в Совете. Тихо и без скандалов, — мягко сказал Рик.

Я уткнулась ему в грудь, вдыхая аромат его рубашки — она пахла то ли ромашкой, то ли моими надеждами на лучшее.

— А знаешь, — весело продолжил он, — на сегодняшний вечер у нас был заказан ресторан. Я планировал взять благословение у твоих родителей. Чтобы всё соответствовало традициям твоего народа.

Я взглянула в его глаза — там были не просто искорки веселья, а целый мини-фестиваль фейерверков.

— Вот, смотри, — он достал из кармана квантофон, и передо мной одна за другой вспыхивали голографические проекции.

Сначала — сотня селфи от бабушки. Возможно, тут тоже есть социальная сеть для бабушек с конкурсами на лучшие фото рассады, пирогов и внуков в младенческом возрасте. Затем — ещё сотня фото дизайна заведения (видимо, тоже от неё же): от вывески на входе до убранства санузла, включая крупный план мыльницы с гравировкой «Мой руки перед едой».

Потом — кривляния брата Егора с высунутым языком и сестрёнка Викуся, мордашка которой была измазана кремом так, будто она пыталась замаскироваться под торт (видимо, она ещё помнит, что мы с ней состоим в клубе «тех, кто не любит есть как люди»). И, наконец, видео с нежным танцем родителей: папа слегка сбивался с ритма, мама делала вид, что так и задумано, а бабушка на заднем плане показывает им правильные движения.

Кажется, они и без нас неплохо провели время. Я рассмеялась, забывая сразу все обиды и разочарования. Хотя пару минут назад была готова устроить мини-апокалипсис.

Я ещё рассматривала фото, когда в дверь постучали. Рик открыл, загораживая визитера от меня, что-то быстро сказал и захлопнул дверь. В руках у него оказалась коробка пиццы.

— Пиццы?