Книга Хирург моей души. Верните мне сына, барон!, страница 31 – Ника Мур

Он попытался что-то возразить, но его глаза затуманились, и он бессильно откинулся на подушки. Моя сила на этот раз была грубой, почти насильственной. Я не имела права рисковать.

Я стояла над ним, тяжело дыша.План «тихого исцеления» только что сгорел. У нас не было недель. Возможно, у нас не было даже дней.

— Прохор, — прошептала я в пустоту комнаты. — Нам нужно спешить. Потому что старый паук начал плести свою последнюю паутину.

За окном снова завыл ветер, и мне показалось, что где-то далеко, на севере, ему отозвался колокольный звон монастыря Святого Луки. Наш сын ждал нас. И теперь цена нашего промедления стала смертельной.

Глава 11(Прохор/Генри)

Дверь моих покоев захлопнулась, отсекая тяжелый, пропитанный болезнью воздух коридоров маркиза д’Орсе. Я не стал зажигать светильник. Просто стоял в темноте, прислонившись лбом к холодной каменной стене, и слушал, как в ушах грохочет кровь.

Пять лет я тренировал свой разум быть стальным сейфом. Я вытравил из себя Прохора Ивановича — человека, который любил, смеялся и планировал старость в доме с верандой. Я стал Генри фон Шталем, Бароном-Мясником, который верит только в то, что можно потрогать пальцами или разрезать ланцетом. А сегодня… сегодня мой сейф вскрыли ржавым консервным ножом.

Руки мелко дрожали. Я сцепил их в замок, сжимая так, что хрустнули суставы.

«Это бред. Массовая галлюцинация. Индуктивный психоз», — мой внутренний медик лихорадочно перебирал диагнозы.

Двадцать пять лет. Ей на вид не больше двадцати пяти. Золотые волосы, безупречная кожа, тонкие запястья. Эта девочка никак не могла быть моей Кларой, которой в день нашей последней поездки исполнилось сорок пять. Но этот «удар ассистента»… то, как она вложила пинцет в мою руку…

В дверь тихо, почти невесомо постучали. Три коротких удара, один длинный.

Мой пульс подскочил до критической отметки. Я не ответил, но рука сама потянулась к тяжелому засову. Железо лязгнуло в тишине.

Она проскользнула внутрь, как тень, пахнущая ночной прохладой и той самой полынью, которую я теперь ненавидел и обожал одновременно. Она не зажгла свет. В тусклом сиянии луны, пробивавшемся сквозь узкое окно, она казалась призраком.

— Генри… — прошептала она.

— Нет, — я отступил на шаг, выставляя перед собой ладонь, словно щит. — Не подходи. Стой там.

Я чувствовал, как внутри меня закипает ярость — защитная реакция на страх сойти с ума.

— Кто ты? Чья ты подосланная тварь? Маркиз нашел другого «пришельца» и выпытал у него подробности моей жизни? Он решил сломать меня через образ жены? — я наступал на неё, загоняя к стене. — Говори! Откуда ты знаешь про « Cor meum»? Откуда знаешь, как я держу скальпель?

Она не испугалась. Даже не вздрогнула. В лунном свете её глаза казались бездонными озерами, полными вековой усталости.

— Прош, перестань, — тихо сказала она, и это домашнее имя полоснуло меня по сердцу. — Ты хирург. Ты привык искать патологию, когда сталкиваешься с чудом. Но это я. Я — Клара. Та, что прятала твои сигареты в карманах старого пальто, когда ты пытался бросить. Та, что знала: если ты молчишь после смены больше часа — значит, ты потерял пациента на столе.

Я замер в полушаге от неё.— Этого мало. Любой внимательный шпион мог разузнать такие детали.