Книга Изгнанная жена Генерала Севера, страница 63 – Анастасия Миллюр

— Скоро закончим, — сказал он, и это прозвучало не как обещание, а как приговор — кому-то другому.

Я едва заметно кивнула.

Понятия не имела, что ему хотелось закончить. Это было неважно.

Но когда он отшагнул назад, разворачиваясь, чтобы пойти к двери — выйти? оставить меня? — я тут же инстинктивно поднялась вслед за ним. Это был неосознанный жест. Но стыдно мне за него не было.

Почувствовав мое движение, Джаркейн резко обернулся.

Лицо напряглось. На скулах заиграли желваки.

И в клокочущих водах чистого золота промелькнула темная искра обещания. Я увидела её — холодную и отчетливую, как блеск острие кинжала на солнце. Они поплатятся. Все. Все, кто довел меня до такого состояния.

— Я сейчас вернусь.

Я не ответила. Позволила ему скрыться за дверью, чувствуя как дрожь, которую сдерживала его близость, снова пытается прорваться наружу. Но теперь она упиралась в ту самую хрупкую стену. Стену из его обещания.

Вернется.

Мгновения растягивались до часов. Время стало липким и медленным. Отказывалось идти вперед.

Но, наконец, дверь снова распахнулась. Джаркейн показался в проеме, и я с легким выдохом снова опустилась на кровать. Он здесь.

Но он был не один.

Следом за ним боязливо семенили две столичные служанки.

Шурша платьями, горничные подобрались к туалетному столику и расставили румяна, белила, тени, помады. Следом опустился ларец с драгоценностями. Проследив за их действиями, я непонимающе повернулась к Джаркейну.

Он застыл в тени, прислонившись плечом к холодному камню и скрестив руки. Наблюдал. За нарочито небрежной позой читалось напряжение.

Теперь я поняла.

Джаркейн намеревался разыграть спектакль, в котором мне отводилась главная роль. Даже не думая спорить, я молча поднялась и последовала к туалетному столику, позволяя горничным провести необходимый обряд.

Из зеркала на меня смотрела жалкая оболочка прежней Провидицы. Краснота и припухлость кожи контрастировали с белесо-серыми глазами и седыми волосами настолько сильно, что на это почти невозможно было смотреть. Но с каждым движением кисти, с каждым новым мазком отражение исчезало. На его месте проступало знакомое, холодное, безупречное лицо Провидицы.

Едва служанки опустили кисти, как незамедлительно последовал тихий приказ:

— Вон.

Содрогнувшись, они судорожно поклонились и поспешили убраться прочь.

Тишина, воцарившаяся после их ухода, была особой — густой, натянутой. Она наполнилась церемониальной торжественностью, и в этой напряжённой пустоте мне чудились отзвуки ещё не прозвучавших фанфар: призрачный гул труб и мерный, будто бы бивший в такт сердцу, звон колоколов.

Джаркейн оттолкнулся от стены и неспеша приблизился. Открыл ларец с глухим, бархатным щелчком. Дымный агат слабо сверкнул в тусклом свете свечей. Знакомая диадема. Не просто украшение. Орудие скрепления образа.

Взяв ее, он встал за моей спиной. Наши взгляды встретились в зеркале. Его — горящие в полутьме, мои — тусклые и пустые. Медленно, словно венчая невесту на брак с властью, он опустил серебряные шипы диадемы мне на голову. Металл был ледяным, но тяжесть — знакомой и почти успокаивающей.

Ритуал был закончен.

— Ты прекрасна. Идем, — тихо проговорил он.

* * *

Мы спускались по лестнице рука об руку.

Замок был непривычно тих. Эту гулкую напряженную пустоту нарушали лишь эхо наших шагов по камню и скрип догорающих факелов. Казалось, все монументально здание затаило дыхание, ожидая, что теперь последует за церемонией молчания, длившейся целый день.