Книга Изгнанная жена Генерала Севера, страница 59 – Анастасия Миллюр

Но в зале стояла могильная тишина, изредка прерываемая приглушенным звоном столовых приборов, нависшая надо мной безмолвным укором. Словно я не была достойна даже поруганий. Словно все знали, кем я являлась.

Тварью и шлюхой гнилой ветви острова Соревалы.

И вдруг оглушительно громко заскрипели стулья.

Звуки взорвали тишину — цельный, грубый, механический визг десятки стульев, скребущих по камню. Я вздрогнула, и вилка выскользнула из онемевших пальцев, загромыхав по тарелке.

С трудом я оторвала взгляд от стола и подняла глаза.

Джаркейн.

Он шел по залу широким, уверенным шагом, исполненным истинной властью. Звук его сапог по камню — четкий, мерный, неумолимый — стал единственным звуком во вселенной.

Удар.

Единый, дробный, гулкий звук десятков кулаков, одновременно ударивших в броню на груди. Генерал, командоры и рыцари — все, как один, выпрямились стальной струной. Кулак у сердца. Взгляд четко вперед, не смеющий коснуться императора.

Джаркейн не замедлил шаг. Ни словом, ни жестом не позволил своей армии расслабиться.

На меня он не смотрел. Но я… Что-то внутри яростно, из последних сил дернулось и потянулось к нему, преодолевая ледяную опустошающую бездну. Это был инстинкт. Глухой, иступленный вопль души, загнанной в угол. Истошный, но молчаливый зов к своему среди чужих.

В этом огромном рушащимся мире, где я оказалась главным врагом и всеобщей угрозой, он был единственным… Единственным, кто мог бы меня принять.

Все еще не в силах распрямить спину под грузом сокрушительной правды, я жадно следила за каждым его шагом, каждым жестом, надеясь поймать его взгляд.

В горле стоял ком, горячий и колючий. Посмотри на меня. Хоть раз.

Но он… Легким шагом взобравшись на возвышение, он с хищной грацией опустился на трон и небрежно махнул рукой.

— Садитесь.

Слово, брошенное в пространство, не обращенное ни к кому конкретно. Раздался гулкий, но уже не такой единый грохот стульев и лат. Рыцари сели, звук их движений — сдержанный, почтительный — заполнил зал.

Мой взгляд, все еще полный немого вопля, уперся в его профиль. В резкую линию скулы, в уголок рта, который не дрогнул ни на миллиметр. Он не просто не смотрел на меня. Он вычеркнул меня из своего поля зрения. Сознательно. Демонстративно.

И тем самымразрушил меня окончательно.

Последний несущий столп, на котором держалось хоть что-то от менярассыпался в пыль. Невидящим взглядом я посмотрела вперед. Каменная кладка, темный ковер на полу, лица рыцарей расплывались мутным пятном.

В горле встал ком, но сглотнуть я его не могла.

И тогда… Слеза скатилась по моей щеке, оставляя жгучий след — медленно, неся с собой всю тяжесть этого падения, и упала на мою руку, лежащую на столе.

Это был крах. Крах наших отношений. Крах моего образа. Крах меня.

Все последующее было глумлением над моим трупом.

Какая-то часть сознания отметила, как голова Джаркейна резко дернулась в мою сторону. Но все это… Все это уже было неважно.

Преодолевая невыносимую тяжесть в теле, будто каждый мускул был налит свинцом, я с трудом поднялась. Ноги, не слушающиеся, почти подкосились. Я сделала шаг и пошатнулась, рука машинально вцепилась в спинку стула, чтобы не рухнуть.

Сил не осталось. Ни на что. Но где-то внутри, в самой глубине разбитого зеркала, ещё жили и шевелились осколки разбитой гордости. Они не могли собрать меня обратно. Но они давали один-единственный, последний импульс: ты должна уйти отсюда на своих ногах.