Книга Завтра я стану огнём, страница 175 – Евгения Александрова

— Я же говорю, львица, – прошептал мне на ухо Бьёрн с улыбкой, и слово «львица» на энарийском прозвучало очень горячо: «Ра Кейа». – Бери, раз подарок.

— Спасибо, – смутилась я, но отказываться не стала.

Как будто бы торговец откупался от нас за то, что мы – приближенные к богам и вере – можем развенчать его дело и высмеять поделки и амулеты, не имеющие настоящей силы, лишь изображающие её.

Мы отошли чуть дальше от лавки, уставленной фонарями, имитирующими магические светильники в монастыре – те светились и мерцали, когда их подпитывали магией дарханы, а в этих просто горели обычные свечки. Бьёрн забрал амулет и, заставив повернуться к себе спиной, обхватил кожаным шнурком мою шею и защёлкнул застёжку.

Я не сопротивлялась, но сердце отчего-то ухнуло вниз, когда его пальцы коснулись моей шеи, чуть прохладные из-за вечернего воздуха.

Шнурок был шероховатым, немного грубым, но тёплым от его рук, а сам амулет повис под самым горлом, чуть ниже ключиц, и мне пришлось невольно вдохнуть глубже, чувствуя, как кожа под ним кажется особенно чувствительной.

Что-то в этом простом жесте было такое волнительное, что у меня перехватило дыхание. Тепло его пальцев на шее, близкое дыхание и снова чувство, что я готова отпустить контроль и довериться ему – потому что только Бьёрн может справиться с моим огнём.

— Пойдём, – мягко и негромко позвал он, и я повернулась к нему лицом.

Ра Кейа. Львица.

В его голосе это слово звучало не просто как прозвище – как нечто большее, как признание, как игра, в которую я даже не заметила, как начала втягиваться.

Даже когда мы пошли дальше, я не смогла забыть тепло его пальцев на своей коже и глупо улыбнулась, заметив, что теперь на мне болтаются деревянные побрякушки, как у Бьёрна. Не хватало только нескольких пар серёг в ушах и тонких жгутиков в волосах, чтобы полностью вписаться в его образ. Или татуировок, что скрываются под его рукавами… Интересно, какие они и что значат?

Мы свернули в более узкий переулок, где свет торговых рядов уже не так ярко отражался на камнях мостовой. Воздух здесь был насыщен ароматами сухих трав, древесной смолы и пряных масел – смесь терпких и сладких запахов, от которых кружилась голова. Лавка, к которой мы направлялись, утопала в тенях – одинокий светильник у входа раскачивался на ветру, бросая на стены дрожащие блики.

— Вот и она, – бросил Бьёрн, распахивая дверь.

Я шагнула внутрь, оглядываясь. Внутри было тесно, заставлено ящиками и мешками, а вдоль полок тянулись связки сушёных трав, подвешенных под самым потолком. Дымчатый свет нескольких свечей придавал помещению таинственности – здесь можно было бы легко спрятаться от чужих глаз.

Бьёрн быстро рассказал, что для чего нужно, что ему следует помочь набрать и сложить в сумку для новых целебных снадобий. От меня не ускользнуло то, что многие травы были для остановки кровотечений и исцеления сложных воспалительных процессов.

Он быстро переговорил с владелицей – худенькой, скромной девушкой с огромными тёмными глазами, которая при звуке его голоса моментально напряглась и кивнула с почтением:

— Да, сентар. Держите, сентар.

Я помрачнела, несмотря на тепло и волнение от прогулки с дарханом. Казалось, в воздухе уже не в шутку разливается опасность и предчувствие каких-то нехороших перемен. Даже то, что Бьёрн взял меня в город, стало казаться не уступкой, а способом показать что-то важное, что только грядёт.