Книга Дочь севера. Исцеление дракона, страница 67 – Ирина Ардо

— К… Кая, — слова по-прежнему давались ей с большим трудом, но упорство было сильнее. — Кая Оден.

— Какова ваша магическая направленность?

— Лёд. Ледяная магия.

Помнит, кто она. Уже хорошо. Иногда после сильных потрясений и такого длительного голода люди понятия не имеют, где они оказались и почему. Даже имён своих назвать не могут.

Стоило узнать, что именно произошло с этой несчастной, но мучить её вопросами… Нет, выше моих сил.

Зато я могла сделать кое-что другое.

— Скажите, у вас есть дети?

Кая заметалась на кровати, насколько позволяли силы, и принялась испуганно озираться по сторонам.

— Ваш сын здесь! Он в безопасности, — я осторожно погладила её по спутанным волосам. — Хотите его увидеть?

До этого я не пускала Ингвальда в комнату к больной по двум причинам: первая — потрясения могут быть как позитивными, так и негативными, а Кае были без надобности и те и другие, вторая — поведение Одена. Невозможно было предсказать, как он отреагирует, увидев язвы или осознав, что мать о нём не помнит.

Зато теперь они оба готовы. Многие раны зажили, угрозы жизни больше нет.

Мужчина мерил шагами дорожку возле дома. Как я и предполагала, он закончил свою работу и уже ждал моего вердикта, чтобы в очередной раз молча кивнуть и вернуться со мной в дом Вивы.

— Здравствуй, — закуталась поплотнее в шерстяную шаль. — Ты… ты хочешь её увидеть?

Даже в кромешной тьме я увидела, как сверкнули его глаза.

— Идём, — поманила дракона за собой. — Только тише. Не делай резких движений, не задавай вопросов. Ещё слишком рано.

Ингвальд кивнул и прошёл внутрь. Я понимала, что это очень личная встреча, но всё же должна была контролировать ситуацию на случай, если что-то пойдёт не так.

Он молча подошёл к матери, позволяя свечам и лампам достаточно хорошо освещать его лицо. Годы заключения явно изменили мальчишку, которого мама качала на руках. И тем не менее взгляд женщины нисколечко не изменился. Она не сказала ни слова, лишь собрала все имеющиеся силы, чтобы поднять руку и прикоснуться к своему мальчику.

Да, именно мальчику.

Потому что так не смотрят на заматеревших самцов. В родительском взгляде не было гордости и восхищения. Не было радости за то, каким выросло их чадо.

В этих глазах была лишь нежность, на мгновение уступившая место сожалению.

Я уже собиралась уйти, убедившись, что всё хорошо, пока не услышала:

— Уходи.

Сказать, что я опешила — сильно приуменьшить действительность. Казалось, наконец-то они встретились после долгой разлуки, чудом остались живы, а мать гонит своё дитя, даже не поговорив?

Это семейные отношения по-драконьи, да?

Однако Ингвальд тоже был крайне удивлён услышанным. Он вопросительно посмотрел на меня, словно спрашивал, не помутилась ли его матушка рассудком. Однако я наблюдала за её реакциями всю неделю: да, иногда они резковаты, иногда чересчур пассивны, но ни разу не выходили за пределы нормы (опять же, если учитывать состояние больной).

Тогда… Тогда какого Шарэта?!

Да, мы оба не понимали, что происходит.

— Мам? — Ингвальд нахмурился. — Ты что такое говоришь?

— Уходи. Уходи! Спрячься!

И снова я не могла уйти. Просьба оказалась лишь беспокойством, однако всё это было весьма похоже на бред, начинающийся при горячке. Вполне вероятно, что я слишком рано устроила встречу.