Книга Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына, страница 86 – Юлий Люцифер

— Все так думали.

Он принял.

— Сейчас я отнесу новый приказ.

— Исполните закон?

Рувик посмотрел на разорванные куски прежнего предписания на полу.

— Нет. Сначала посмотрю, кто назовет его незаконным.

Он ушел.

Дверь закрылась.

Только после этого Тивен выбрался из-под прилавка.

Не полностью. Сел на краю, держа одеяло на плечах.

— Он сказал, я живой.

Эррен повернулся к нему.

— Да.

— Все услышат?

— Я сделаю так, чтобы услышали.

Тивен подумал.

— Иста тоже?

— Иста тоже.

Девочка у печи смотрела в свою миску.

— Риварны не придут.

— Почему? — спросила Рута.

Иста пожала плечом.

— Они отдали.

Тихо. Буднично.

Гораздо страшнее, чем если бы она заплакала.

Я подошла к ней и села рядом, но не слишком близко.

— Может быть, не знали.

Она подняла на меня глаза.

— Седьмой тоже так думал.

Тивен опустил голову.

В лавке стало тесно от этих двух детских правд.

Эррен стоял между ними и дверью. Не господином. Не спасителем. Пока только человеком, который слишком поздно начал понимать, что некоторые семьи хоронят детей не потому, что их потеряли.

А потому, что так удобнее.

Вечером Медный Брод узнал о приказе.

Не весь, но достаточно.

Рувик действительно оставил копию в канцелярии. Потом у Марека. Потом, как выяснилось, Рута успела рассказать “только самым надежным”, а в Медном Броде надежными оказывались все, кто умел молчать хотя бы до следующего поворота улицы.

К ночи у лавки стало меньше шепота и больше людей.

Не толпа. Толпа была бы опасна.

Но Марек стоял у кузницы дольше обычного. Две женщины с верхней улицы принесли чистые простыни и не спросили, для кого. Старик с нарывом оставил у двери мешок картошки. Мать Малы принесла теплые детские чулки. Никто не входил без разрешения. Никто не говорил громко.

Люди боялись.

Но теперь страх стал не только моим.

И не только детским.

Харвик хотел сделать меня похитительницей, а детей — сомнительными тенями без права на имя. Вместо этого в городе появились две строки, которые уже нельзя было полностью стереть:

Тивен Драугар жив.

Иста Риварн жива.

Поздно ночью, когда Иста наконец уснула у печи, а Тивен снова забрался под прилавок, Эррен остановился у двери.

— Я должен поехать в Черный Кряж.

Я подняла голову от повязок.

— Сейчас?

— Нет. Не сегодня. Но скоро.

— Чтобы что?

— Чтобы открыть хранилище раньше Харвика.

Я посмотрела на него.

Вот она, следующая дверь.

Мы нашли записи. Нашли детей. Нашли след Харвика и семьи Кресс. Но украденный огонь, если верить тетради, находился в родовом хранилище Черного Кряжа.

В месте, куда имели доступ только глава рода, старший хранитель и ключники.

— Один ты не поедешь, — сказала я.

Эррен понял.

— Ты не можешь оставить детей.

— А ты не можешь снова идти туда без человека, который умеет видеть подделанные печати.

Он молчал.

— Но не сейчас, — сказала я. — И не без плана.

— Хорошо.

Тивен под прилавком тихо спросил:

— Ты уйдешь?

Эррен сразу повернулся к нему.

— Не сегодня.

— А когда?

— Когда Найра скажет, что можно. И когда ты будешь знать, куда я иду.

Тивен долго смотрел на него.

Потом кивнул.

Маленькое движение. Почти незаметное.

Но Эррен увидел.

И не сделал из этого победу.

Просто вернулся на свою лавку у двери.

Снаружи над нижней улицей висела темнота. Где-то в городе уже читали копии приказа. Где-то в Черном Кряже Харвик Морн, возможно, получал известие, что его имя больше не спрятано в тишине. Где-то Вирна Кресс снимала белые перчатки и, наверное, решала, каким голосом завтра говорить о заботе.