Книга Дядя. Мой запретный подарок, страница 32 – Анна Хорн

Когда он наконец приехал, во мне не осталось даже злости. Только тупая пустота. Я спустилась и села в машину, стараясь не смотреть в его сторону. В салоне пахло его одеколоном и табаком, но этот запах больше не приносил покоя.

— Ну и чего ты молчишь? — начал он, едва я захлопнула дверь. В его голосе не было раскаяния, только раздражение, будто это я заставила его ждать.

— Ничего, — ответила я, глядя в окно на проносящиеся мимо фонари.

— Надулась? — он усмехнулся и завел мотор. — Вась, ну серьезно, хватит быть такой проблемной. Я же приехал. Мы едем. В чем вопрос? Ты опять что-то выдумываешь себе?

— Ты слишком много требуешь и истеришь, — он обрубил мою попытку объясниться, даже не дослушав. — Ты ведь знаешь, что бывшая тоже от меня требовала, но даже она не была такой, как ты. Тормози! Я не буду это терпеть.

Его слова ударили наотмашь. Я чувствовала, как они наваливаются на меня, как тяжелый, липкий груз. Всю дорогу до театра я сидела, вжавшись в сиденье, и пыталась не дышать слишком громко, чтобы снова не стать «проблемой».

В зале погас свет, начался спектакль, но я не видела «Маленького принца». В голове по кругу крутились его фразы. Сравнение с бывшей — это было самое больное. Он выставил меня монстром на фоне той, которую сам же раньше называл ужасной.

В тот вечер я приняла самое разрушительное решение: я решила, что проблема во мне. Что я действительно «чересчур». Что если я стану проще, тише, если научусь аккуратно обрезать свои ожидания под его настроение — всё наладится.

После театра он довез меня до дома и даже не поцеловал в щеку. Просто кивнул, и я вышла в холодную пустоту.

Потянулась неделя тишины. Он не отвечал на звонки, не писал, хотя я видела его в сети. Я не знала, куда себя деть от этого молчания. Мне казалось, что я действительно всё испортила своей «истерикой», и мне во что бы то ни стало нужно было извиниться. Я приходила к его двери и оставляла записки на стикерах: «Я тебя люблю. Прости», «Я хочу быть с тобой. Мне жаль, что так произошло». Я надеялась, что он увидит, как он мне дорог, и поймет, что я всё осознала.

И меня наконец простили. Дверь открылась, и мне разрешили вернуться.

С тех пор я начала контролировать себя еще сильнее. Следила за каждым словом, чтобы не сказать лишнего, не «надавить», не спровоцировать. Огонь в глазах постепенно гас. Я чувствовала себя пустой серой оболочкой, из которой вытащили душу. Я старалась не нарываться, быть самой лучшей и удобной, но, к сожалению, история повторялась, просто с другими поводами…

Сначала в её глазах — пустота и непонимание. Потом — растерянность. Она всматривается в моё лицо и щурится. Затем — подозрение. Кажется, Злата не уверена. Переводит взгляд с моих глаз на губы, потом снова на глаза. Наверное, сравнивает с тем, что хранится в памяти.

И только потом в её глазах вспыхивает чёткое осознание.

Я еле сдерживаюсь, чтобы торжествующе не улыбнуться. Но торможу себя. Рано. Пусть сначала переварит и примет новую реальность.

— Рустам?.. — шепчет растерянно.

Первый раз за семь лет слышу её голос. Не в записи, не в воспоминаниях — вживую. Он почти не изменился. Но сейчас в нём столько всего — неверие, страх, надежда. Но больше всего — напряжение. Как у дикого зверька, который не понял, капкан перед ним или спасение.