Книга Няня для девочки в ловушке чудовища, страница 12 – Вера Рудецкая

Дальше — больше фотографий. Маша с мамой. Первые шаги, первый день рождения. Но с каждой страницей что-то меняется. Улыбка женщины становится всё более натянутой. В глазах появляется тревога, потом — грусть.

На одной из последних фотографий она выглядит откровенно подавленной. Держит Машу на руках, прижимает к себе так крепко, словно боится, что отнимут. На заднем плане — размытая фигура Дениза.

Маша долго смотрит на эту фотографию. Потом поднимает на меня глаза — те же серые, как у матери, — и показывает пальчиком сначала на испуганное лицо на снимке, потом — на меня.

У меня холодеет внутри. Она видит. Эта молчаливая девочка видит мой страх. Узнаёт его. Помнит такой же в глазах матери.

Что здесь произошло? Как умерла её мать?

Маша вдруг обнимает меня. Крепко-крепко, уткнувшись лицом мне в плечо. Её маленькое тельце дрожит. Я обнимаю её в ответ, глажу по светлым волосикам и чувствую, как к горлу подкатывает ком.

— Всё хорошо, малышка, — шепчу я. — Всё будет хорошо. Я с тобой.

Она поднимает голову и смотрит на меня с такой надеждой, что у меня разрывается сердце. Потом достаёт из кармашка платья что-то маленькое и показывает мне.

Кулон. Тонкая золотая цепочка с круглой подвеской. Я беру его, переворачиваю. На обратной стороне гравировка изящными буквами: «Айше».

Турецкое имя.

Холод расползается по спине. Дениз дал мне имя Айла. Как когда-то, возможно, дал другое турецкое имя её матери.

Маша внезапно вскакивает с моих колен. Она жестикулирует, показывая на кресло, потом на меня — мол, сиди, жди. Я киваю, не до конца понимая, чего она хочет. Девочка выбегает из библиотеки, её лёгкие шаги затихают где-то в глубине дома.

Я остаюсь одна с фотоальбомом в руках.

Встаю, не в силах усидеть на месте. Нервы натянуты, как струны. Я начинаю бесцельно бродить между стеллажами, скользя взглядом по корешкам книг. Названия на латинице — книги на турецком. Много книг на русском. Классики — Пушкин, Достоевский, Толстой. Современная литература вперемежку со старыми изданиями. Кто-то здесь читал. Много. С любовью собирал эту коллекцию.

Пальцы машинально проводят по кожаным переплётам. Я пытаюсь сосредоточиться на названиях, отвлечься от липкого страха, но мысли возвращаются к кулону, к имени, к той женщине с фотографий, чья судьба...

— Что ты здесь делаешь, Айла?

Голос — низкий, бархатный — раздаётся так близко, что я вскрикиваю и резко оборачиваюсь.

Дениз стоит в двух шагах от меня. Когда он успел войти? Я не слышала ни скрипа двери, ни шагов. Он словно материализовался из воздуха, из теней между книжными полками.

Его тёмные глаза прикованы ко мне. В них что-то хищное, голодное. Он смотрит так, будто я добыча, которая сама пришла в его логово.

— Я... Маша привела меня сюда, — выдавливаю я, прижимаясь спиной к стеллажу. — Мы смотрели альбом.

Он делает шаг вперёд. Потом ещё один. Я не могу отступить — за спиной книги, а передо мной — он.

— Ты здесь, — повторяет он, и в его голосе звучит что-то тёмное.

Он замолкает. Просто продолжает идти, пока не оказывается совсем близко. Так близко, что я чувствую жар его тела, вдыхаю знакомый аромат — сандал, табак и что-то ещё, что-то исключительно его.

— Дениз... — начинаю я, но голос предаёт меня, срываясь на хрип.

Его рука поднимается, пальцы скользят по моей щеке — медленно, нежно. От этого прикосновения по коже разливается жар. Я хочу отвернуться, оттолкнуть его, убежать. Но не могу. Словно какая-то тёмная сила приковала меня к месту.