Книга Проклятый принц и моя большая заноза, страница 30 – Леон Монтан

Он наклонил голову, его взгляд стал осязаемым, физическим прикосновением, скользящим по моей разорванной рубашке.

— И я клянусь бездной, Ева... Тебе лучше быть готовой. Потому что эти два часа я не потрачу на разговоры.

Трещина в стекле издала тихий, пульсирующий звук, словно подтверждая его слова.

Я сглотнула, чувствуя, как по ногам бежит дрожь. Игры закончились, лед треснул. Грядет буря, и укрыться от нее было невозможно. Да я, собственно, и не собиралась.

Ожидание убивало хуже любого яда виверны.

До полуночи оставалось пятнадцать минут, а я уже успела трижды переодеться, выпить половину бутылки гномьего коньяка прямо из горла и протереть алхимический стол до зеркального блеска. Мои нервы были натянуты так туго, что, казалось, тронь — и я лопну, разлетевшись на тысячу истеричных искр.

После того как магия азеркалья пошла трещинами, Раэлар исчез в глубине своего зала, бросив мне лишь одно: «Жди полуночи». И я ждала. Как приговоренная к казни ждет палача, с той лишь разницей, что мой палач был дьявольски привлекателен, а казнь обещала быть исключительно приятной.

Я нервно одернула узкий кожаный корсет. Сначала я хотела надеть глухой свитер, чтобы показать, что мне плевать. Потом — пеньюар, чтобы добить его окончательно. В итоге здравый смысл (или инстинкт самосохранения) победил, и я остановилась на боевых кожаных штанах, плотно облегающих бедра, и корсете на шнуровке, который, с одной стороны, служил легкой броней, а с другой — весьма выгодно подчеркивал грудь. Я вооружилась до зубов: парализующий кинжал за голенищем сапога, два амулета-щита на запястьях и кольцо с руной отбрасывания.

Хотя, кого я обманывала? Против высшего эльфа, у которого сорвало крышу, эти игрушки были полезны так же, как зонтик против извержения вулкана.

Часы в углу мастерской пробили без пяти двенадцать.

Воздух в комнате начал меняться. Он стал плотным, вязким, запахло грозой и хвоей. Волоски на моих руках встали дыбом от переизбытка статического электричества.

Я замерла в трех шагах от зеркала, сжимая вмиг похолодевшие пальцы в кулаки.

Зубчатая трещина, расколовшая идеальную амальгаму, засветилась потусторонним, пульсирующим серебром. Этот свет становился все ярче, пока не ослепил меня на мгновение. Стекло издало низкий, утробный стон, словно живое существо, корчащееся от боли.

А затем из тумана шагнул он.

Раэлар подошел к разлому изнутри. На нем не было камзола. Только черная, тонкая рубашка, расстегнутая на три пуговицы, закатанные до локтей рукава, обнажающие сильные предплечья, и узкие темные брюки. Его серебряные волосы были небрежно откинуты назад.

Двенадцать ударов часов. Полночь.

Магия внутри трещины взвилась спиралью. Пространство исказилось, издав звук рвущегося шелка.

Из разлома медленно, преодолевая невидимое сопротивление, появилась рука. Длинные пальцы, обтянутые черной перчаткой без пальцев, ухватились за край реальной, деревянной рамы. Суставы побелели от напряжения.

Я забыла, как дышать.

Вслед за рукой в реальный мир шагнул сапог. А затем Раэлар сделал мощный, рваный рывок вперед, словно разрывая невидимую паутину, и вывалился из зеркала прямо на пол моей мастерской.

Ударная волна его магии, вырвавшейся на свободу, прокатилась по комнате, гася свет в накопителях. Мастерская погрузилась в полумрак, освещаемая лишь лунным светом из окна и остаточным мерцанием зеркала.