Книга Жилищно-колдовское хозяйство. Прорыв астрального коллектора, страница 36 – Леон Монтан

— А колыбельную кто петь будет? – спросил Денис, краснея. – По инструкции требуется три голоса, желательно тенор, баритон и сопрано.

Иван Петрович закатил глаза.

— Запевай, Варя! Мы с Денисом подтянемся! Главное, чтобы не на матерном.

Лейтенант Курочкин все еще не мог прийти в себя.

— Но… это же не по уставу! Это… ненаучно!

— Устав тут, товарищ лейтенант, расплавится быстрее, чем вы его прочтете! – отрезал Иван Петрович. – Начинаем. Варя, куда камни класть?

Варя быстро сообразила.

— В основной энергетический канал! То есть, в главный вентиль подачи тепла! Туда, где он подключается к дому!

Втроем – Иван Петрович, Денис и Варя, под неверящим взглядом лейтенанта Курочкина и спокойным взором Сидоровой – отправились в подвал дома.

Подвал дома № 13 был лабиринтом пыльных труб, паутины и мистических сияний. В самом центре, за массивной стальной дверью, находился главный распределительный узел отопления – место обитания элементаля Загреба. Обычно здесь было просто тепло, но сейчас оттуда веяло жаром как из преисподней. Стальная дверь раскалилась докрасна.

— Аккуратнее, Денис, – предупредил Иван Петрович, прикладывая к ручке двери влажную тряпку, чтобы не обжечься. – Загреб в гневе.

Они вошли внутрь. Помещение было наполнено пульсирующим красным светом и гулом, похожим на дыхание гигантского зверя. В центре, вокруг огромного вентиля, клубился поток раскаленной плазмы – это и был Загреб, или, по крайней мере, его физическая проекция.

— Итак, Денис, ты читаешь инструкцию, Варя, ты направляешь кристаллы, я… я буду следить, чтобы он никуда не улетел! – скомандовал Иван Петрович, доставая из кармана тот самый гаечный ключ.

Варя осторожно приблизилась к вентилю, держа в руках два «Пламенных Эфира». Денис начал дрожащим голосом читать из своей инструкции:

— «…Для осуществления церемонии примирения, сначала необходимо поместить энергетические кристаллы в указанные точки питания сущности…»

Варя поместила кристаллы в пазы на вентиле. Едва они коснулись металла, как Загреб издал громкое, но уже не гневное, а скорее удивленное урчание. Кристаллы засветились ярче, а потоки плазмы вокруг элементаля немного успокоились.

— «…Затем, три голоса – тенор, баритон и сопрано – должны исполнить колыбельную, указанную в приложении 7А…» – продолжил Денис.

— Ну что ж, – тяжело вздохнул Иван Петрович, – поехали.

Иван Петрович, с трудом вспоминая мотив, затянул низким басом что-то невразумительное. Денис, смущаясь, попытался подтянуть тенором, но выходило фальшиво. Варя, со своим красивым сопрано, начала напевать мелодию, которую ей подсказал элементаль – странную, древнюю колыбельную из магматических глубин.

Первые несколько секунд пение было откровенно ужасным. Элементаль Загреб дернулся, его плазма запульсировала быстрее. Лейтенант Курочкин, подглядывающий из-за дверного проема, нервно дернул плечом. Но Варя продолжала петь, а Иван Петрович и Денис, сбиваясь, но старались ей вторить.

Постепенно, по мере того как песня обретала ритм и искренность (особенно у Вари), гул Загреба стал затихать. Потоки лавы, которые продолжали низвергаться из кранов в квартире Сидоровой, начали уменьшаться. Плазма вокруг вентиля мягко мерцала, и из неё донесся странный, умиротворенный звук, похожий на мурлыканье.