Книга Практика у Повелителя Смерти, страница 30 – Леон Монтан

— Соня, посмотри на меня! — он попытался обхватить её лицо ладонями, но его руки прошли сквозь её мерцающие щеки. Она становилась призраком среди призраков. Её нить дрожала, готовая оборваться в любую долю секунды.

— Морти... мер... — её губы беззвучно шевелились. Глаза закатывались, тело извивалось в беззвучной агонии удушья.

Её земное тело умирало. Врачи в реанимации проигрывали битву.

Владыка понял это мгновенно. Фундаментальный закон абсолюта гласил: «Никто не смеет питать чужую нить своей сутью. Обрыв нити есть воля рока». За нарушение этого закона полагалось развоплощение.

Жнецу было плевать на судьбу.

— Я не отдам тебя, — прорычал он.

Его глаза вспыхнули неистовым, ослепительным звездным светом. Он вонзил обе руки прямо в её грудную клетку, туда, где билась угасающая серебряная нить. Мортимер открыл свои энергетические каналы на максимум и пустил свою собственную, божественную первородную энергию напрямую в её душу.

Пространство кабинета содрогнулось. Базальтовые плиты пошли глубокими трещинами. Завыли сигнальные горгульи цитадели, реагируя на парадокс: смерть пыталась создать жизнь.

Энергия Владыки Смерти, густая, как жидкий металл, влилась в Соню. Её мерцание замедлилось. Форма стала чуть плотнее. Соня с хрипом втянула воздух, её глаза распахнулись.

Но это была лишь отсрочка. Мортимер с ужасом понял, что его магия работает как дефибриллятор и временный стимулятор, но она не может исправить физические повреждения в её земном теле. У нее отказывали органы. Её физическая оболочка отторгала душу.

Если тело умрет, нить оборвется окончательно, и даже он не сможет удержать её здесь. Она перейдет границу, став обычной мертвой душой.

«Её нужно лечить там, в мире живых. Но я не могу физически перенестись туда», — лихорадочно соображал разум жнеца.

Решение пришло мгновенно. Абсурдное, невиданное в истории Междумирья.

Не отрывая одной руки от её груди, поддерживая в ней искру своей магией, Мортимер вскинул вторую руку.

— Именем Повелителя Смерти! — его голос прогрохотал так, что задрожали стены цитадели. — Призываю тех, кто служил жизни! Явитесь в мой чертог!

Воздух в кабинете взорвался тремя воронками телепортации.

Из первой воронки, спотыкаясь и поправляя белоснежный гиматий, вывалился седобородый старец с умными, пронзительными глазами. Из второй, звеня шпорами и поправляя старомодный мундир хирурга девятнадцатого века, шагнул мужчина с густыми бакенбардами и строгим лицом. Из третьей плавно материализовался человек в богатом восточном халате и тюрбане.

Гиппократ, Николай Пирогов, Авиценна.

После того как кризис миновал, Мортимер не отходил от Сони ни на шаг. Он перенес её на свой исполинский диван, укутал в плащ и сидел рядом, не сводя глаз с мерно пульсирующей, восстановленной серебряной нити на её груди.

Казалось бы, можно было выдохнуть, срыв ритма в реанимации купирован. Но медицинское чутье Сони, обостренное до предела, подсказывало: если у пациента после реанимации подозрительно быстро розовеют щеки, жди подвоха.

Подвох не заставил себя ждать.

Воздух в центре кабинета внезапно сгустился, запахло жженой костью и озоном. Пространство исказилось, образуя гладкое, как черное зеркало, окно связи.

Мортимер мгновенно поднялся, загораживая Соню собой. Тьма взвилась вокруг его плеч.