Книга Телохранитель из бездны или пятьдесят оттенков тёмной магии, страница 32 – Леон Монтан

Тайрон тяжело приземлился рядом со мной. Его кожа дымилась, а глаза сияли как две сверхновые. Он посмотрел на меня с нескрываемым обожанием и... легким опасением.

— Катерина... ты только что превратила их арсенал в ботанический сад. Твоя сила... она больше не нуждается в посреднике.

Я посмотрела на свои руки. Между пальцами всё еще бегали маленькие фиолетовые искорки. Я чувствовала себя так, будто могла свернуть пространство в трубочку и выкурить его.

— Я просто отменила их агрессию, — я пожала плечами, чувствуя невероятную легкость. — В моем мире, Тайрон, если ты мне не нравишься — я тебя просто блокирую.

Морозов поднялся, отряхивая пыль с мундира. Он посмотрел на ромашки, усыпавшие площадь, потом на нас. Его лазурный глаз погас.

— Значит, таков ваш новый порядок? Порядок цветочных клумб и безумных стримов?

— Это лучше, чем порядок свинцовых клеток и запретов, Морозов, — я подошла к нему. — Мы не хотим войны. Мы хотим хайпа, любви и чтобы нас оставили в покое. Уходите. Скажите своему начальству, что Москва теперь под защитой «Протокола Бездны». А если они попробуют еще раз — я превращу Лубянку в гигантский надувной замок.

Морозов долго молчал, а потом едва заметно усмехнулся.

— Надувной замок... Это было бы оригинально. Что ж, Катерина, на сегодня вы победили, но помните — мир за пределами МКАДа еще не знает, что он «забанен».

Он развернулся и пошел прочь, сопровождаемый своими бойцами, которые неловко тащили подсолнухи вместо автоматов.

Тайрон подошел ко мне сзади и обнял, прижимая к своей горячей груди.

— Ты справилась, мой источник, — прошептал он, и его губы коснулись моей шеи. — Ты стала королевой этого измерения.

— Нет, Тайрон, — я развернулась в его объятиях и поцеловала его, чувствуя, как весь мир вокруг нас вибрирует от нашей общей силы. — Мы стали его богами. А теперь... пошли домой. Жжж-ых наверняка уже заказал нам победную пиццу.

Над Останкино медленно рассеивались тучи, и над Москвой взошла луна. Она была ярко-фиолетовой, и мне это чертовски нравилось.

После того как Останкинская башня превратилась в гигантский букет подсолнухов, а небо над Москвой приобрело стойкий фиолетовый оттенок, правительство наконец решило, что переговоры — это гораздо дешевле, чем восстановление реальности из пепла.

— Мы предлагаем вам полную амнистию, — полковник Морозов, теперь одетый в штатское, сидел напротив нас в «Азбуке Вкуса». Его правый глаз больше не светился — он просто выглядел уставшим. — Никаких уголовных дел за золото бездны, взлом Роскомнадзора или несанкционированную флористику. В обмен вы... ну, вы помогаете нам. Консультации по межпространственным вопросам. Если через ваш портал снова полезет какая-нибудь дрянь — вы её заталкиваете обратно.

Тайрон, который в этот момент пытался понять, зачем в сэндвиче нужны каперсы, поднял взгляд.

— И вы признаете Катерину верховным источником этого сектора?

— Мы признаем её «Советником по аномальным коммуникациям» с министерским окладом, — Морозов вздохнул. — Это максимум, что я смог выбить у премьера.

Я посмотрела на Тайрона. Тот кивнул.

— Договорились, Морозов, но у меня есть одно условие. Нам нужно место для торжества. Самое высокое место в этом городе.

Свадьба на крыше небоскреба «Федерация» в Москва-Сити вошла в историю как событие, после которого слово «сюрреализм» официально признали устаревшим.