Книга Вызов демона на дом, страница 43 – Леон Монтан

Он накрыл мою руку своей.

— Но сначала... Домой. Твой бывший, Олег, звонил Ленке пятьдесят раз. Кажется, эффект сыворотки правды прошел, и он хочет «серьезно поговорить».

— О нет, — я закатила глаза. — Только не это.

— Не волнуйся, — Шрёдингер с заднего сиденья выпустил когти в кожаную обивку (Асмодей поморщился, но промолчал). — Я теперь сертифицированный менеджер по решению конфликтов. Я ему так объясню политику партии, что он сам запишется в монастырь. Женский.

— Вперед, — скомандовала я. — Домой. У меня есть чувство, что финал этой пьесы будет громким.

«Мустанг» взревел и сорвался с места, оставляя за собой огненный след на асфальте. Впереди была Москва, разборки с бывшим и, возможно, самое странное «долго и счастливо» в истории магического реализма.

Подъезд встретил нас запахом свежего ремонта (который никто не делал) и арией «Vincerò» в исполнении мусоропровода. Магия, выпущенная на свободу, явно обладала художественным вкусом.

Мы поднялись на третий этаж. Дверь в мою квартиру была приоткрыта. Изнутри доносились голоса: истеричный мужской и устало-саркастичный женский.

— ...и вообще, это незаконно! — кричал Олег. — Я буду жаловаться в ООН! Я знаю свои права! Я здесь прописан... ну, почти! Я зубную щетку здесь оставил три месяца назад! Это считается актом владения территорией!

— Олег, твоя щетка давно эволюционировала в плесень и ушла жить своей жизнью, — лениво отвечала Ленка. — Уходи. У нас тут зона повышенной демонической активности. Тебя засосет в портал, и выйдешь ты в Воронеже в 1995 году.

Я посмотрела на Асмодея. Он поправил манжеты и хищно улыбнулся.

— Ну что, душа моя? Время выносить мусор.

Мы вошли.

Картина маслом: Ленка сидит на кухне с бокалом (уже третьим за утро, судя по бутылке), а Олег меряет шагами мой коридор, размахивая каким-то мятым листком бумаги. Увидев нас, он замер.

Его взгляд метнулся от меня (в черном платье и с остаточным свечением) к Асмодею (в джинсах, но с аурой, способной придавить бетонную плиту) и, наконец, к Шрёдингеру, который вошел следом на задних лапах, неся банку икры.

— Ага! — взвизгнул Олег, тыча в нас пальцем. — Я так и знал! Секта! Вы тут все наркоманы! Галлюциногены распыляете! Я вчера такое видел... такое! Я плакал! Я каялся! Я хотел уйти в монастырь!

— И почему не ушел? — вежливо поинтересовался Асмодей, проходя на кухню и открывая холодильник. — Там кормят, поют, думают о вечном. Тебе бы пошло. Ряса скрывает пивной живот.

Олег побагровел.

— Ты! Ты меня опоил! Я всё помню! Ты подмешал мне что-то в водку! Я требую компенсации! Моральной! И материальной!

Он сунул мне под нос мятый листок.

— Вот! Список моих страданий! Пункт первый: утрата веры в себя. Пункт второй: нервный тик левого глаза. Пункт третий: потерянный вечер, который я мог провести с пользой... в танках!

Я взяла листок. Почерк был кривой, как кардиограмма.

— Олег, — сказала я тихо.

— Что?! Хочешь извиниться? Давай! На коленях!

В этот момент во мне что-то щелкнуло.

Не магия, не злость, а простое, человеческое безразличие. Я смотрела на этого человека — в растянутой футболке, с претензиями размером с Эверест и душой размером с наперсток — и не понимала, как я могла тратить на него свои лучшие годы.

Я скомкала листок. Он вспыхнул в моей руке синим пламенем и осыпался пеплом на пол.