Книга Семейные ценности, страница 64 – Арина Арская

Вспоминаю наши объятия на кухне, когда она подходила со спины и обнимала меня за талию, утыкаясь носом в лопатку.

Вспоминаю наши клятвы.

И в груди — пусто.

Ничего не осталось.

Будто я пересматриваю чужую жизнь. Чужое кино, где играют хорошие актёры, но меня это уже не трогает. Это не мы. Это не я в этих воспоминаниях.

— И эту женщина, — говорю я медленно и чётко. — Рита.

Настя не шевелится.

— И Максим — мой сын.

Я опять повторяю эту глупую ложь и сам почти в неё верю.

На мгновение в комнате становится абсолютно тихо. Потом Настя дёргано качает головой.

— Нет, — бубнит она в ладонь. — Нет-нет-нет.

Её голос срывается на шёпот.

— Это всё неправда.

Она встаёт. Шатается. Делает несколько шагов от дивана к окну, потом обратно. Останавливается. Смотрит на меня испуганными глазами, из которых текут ручьи слёз. Тушь потекла, оставляя чёрные дорожки на скулах, на веснушках.

— Это всё неправда, — повторяет она. — Этого не может быть.

— Но это правда, — говорю я и наконец моргаю. — Я годами тебе изменял, а теперь у меня есть и внебрачный сын.

Во мне просыпается жестокое любопытство.

А что будет дальше?

Что ответит мне моя Веснушка на моё признание? Закричит? Ударит? Бросится вон из дома? Упадёт в обморок? Прогонит меня?

Я смотрю на неё и жду.

Пульс ровный, дыхание спокойное, а потом мои мысли перескакивают на Риту и тут вдруг моё сердце болезненно оживает.

Удар. Ещё удар. Ещё.

В груди начинает тяжело и горячо давить. Задерживаю выдох, сглатываю, и не шевелюсь, потому что в груди слишком больно и остро как перед инфарктом.

Настя медленно оседает на пол. Она прикрывает рот обеими руками, и я вижу только её глаза. Огромные, полные слёз, полные ужаса.

Она пытается что-то сказать, но из горла вырываются только сдавленные всхлипы.

А я… хочу быть не здесь. Хочу быть не с Веснушкой, которая медленно на полу передо мной.

А хочу быть с Марго.

Хочу сидеть у её ног. Хочу уткнуться лицом в её колени. Хочу чувствовать, как её пальцы перебирают мои волосы.

Хочу быть быть сейчас на дачной веранде, где пахнет яблоками и нагретым деревом. Где нет этой лжи, которая душит меня уже столько лет.

С усилием воли переключаю внимание на жену.

Что же мы сотворили с нашим браком, что мне всё равно на слёзы жены?

— Ну, что скажешь? — спрашиваю холодно.

Совсем не узнаю Глеба.

Этот мужчина в нашей гостиной… кто он? Потому что это не Глеб. Не тот Глеб, который целовал меня на рассвете двадцать лет назад. Не тот, который держал за руку в родзале. Не тот, который называл меня Веснушкой и смотрел на меня со слепым обожанием.

Передо мной сидит чужой.

Пустой.

С глазами, в которых нет ни любви, ни жалости, ничего. Абсолютно ничего.

Рита родила от моего Глеба. Они… они знали друг друга. И всё это время…

Я замолкаю.

Потому что картинка складывается.

Он всегда смотрела на меня так спокойно, так… снисходительно, что ли? А я, дура, принимала это за доброту и наивность. Все восхищались её хозяйственностью, её заботой и терпением.

Я думала, что она — наседка, курица, никчёмная домохозяйка, а она…

Она кормила меня пирогами, смотрела мне в глаза и улыбалась.

Глеб не двигается и не моргает.

Я умилялась этому мерзкому младенцу. Я трогала его пухлые щёчки, я сюсюкала с ним, я… даже завидовала, что Рита осмелилась так поздно родить.