Книга Семейные ценности, страница 56 – Арина Арская

Ольга постаралась создать уют: накинула на спинку кухонного дивана вязаный плед, расставила по всем углам статуэтки и маленькие вазочки, но всё равно здесь чувствуется временность и ожидание переезда.

— Она меня не ценила! — Никита бьёт кулаком по столу ещё раз. — А я ей верил! Верил, Глеб! И еще называл идеальной женщиной!

Он неаккуратно цепляет чашку и переворачивает её. Чай заливает столешницу, стекает на колени Ольги. Она ойкает, подхватывает кружку, но даже не думает возмущаться. Только бросает на Никиту заискивающий взгляд.

— Всё в порядке.

А я молчу и жду.

Жду, когда в этом человеке промелькнёт хоть что-то мужское. Хоть что-то честное. Жду хотя бы искру сожаления, проблеск вины перед Ритой — женщиной, которую он своим равнодушием, своим эгоизмом, своей дурацкой уверенностью в собственном величии толкнул в мои руки.

Никита сейчас — лишь ярость и обида. Сидит напротив, расстегнув верхнюю пуговицу клетчатой рубашки. Видна седоватая поросль на груди. Шея красная, налилась кровью, а глаза горят бешенством.

Он оскорблён.Он обижен. Он не желает даже думать о том, что тоже мог быть виноват в семейном кризисе.

Ольга тем временем вытирает разлитый чай. Никита даже не смотрит на неё.

— А она? — продолжает Никита, жестикулируя так резко, что Ольга отстраняется, боясь получить локтем в лицо. — Она сидела и с улыбкой мне рассказывала, как трахалась с другим! В глаза мне смотрела!

Он переводит дух. Кадык дёргается.

— Смотрела мне в глаза, Глеб! — повторяет он, будто я не расслышал с первого раза. — И рассказывала, что натрахала этого выродка от другого!

Внутри меня всё переворачивается и застывает.

Слово «выродок» выжигается в сознании, как свежее клеймо. Я сжимаю под столом кулаки.

Ничего в нём нет.

Ни любви к Рите. Ни сожалений о том, что семья рухнула. Ни сомнений в собственной правоте. Ни тоски по сыну.

Никита прав.

Никита — жертва.

Никита — образец добродетели, которую так подло, так цинично предала его жена.

И его совершенно не смущает то, что он сейчас сидит рядом со своей любовницей, с которой долгое время изменял Рите.

— Как она вообще может теперь жить? — спрашивает он риторически и откидывается на спинку дивана.

Диван скрипит. Ольга пользуется моментом. Откладывает влажное от чая полотенце и придвигается ближе, кладёт ладонь ему на плечо.

— Милый, всё будет хорошо, — шепчет она заискивающе. Заглядывает в его угрюмый профиль: прямой нос, тяжёлая челюсть, брыли, которые начинают обвисать. — У тебя есть я. Слышишь? У тебя есть я.

Она гладит его по плечу, потом спускается ниже, к локтю. Сжимает, привлекая к себе внимание.

Какая сладкая парочка. Пытаюсь сглотнуть приступ тошноты, который подкатывает к горлу, но не выходит.

Расстегиваю верхние пуговицы рубашки, чтобы стало легче дышать и чтобы ослабить тошноту.

И всё ещё надеюсь.

Глупо, по-мальчишески надеюсь, что Никита удивит меня. Что в нём проснётся хоть какая-то искра благородства и честности. Хоть что-то, за что я смогу зацепиться, чтобы сказать себе: «Он не заслужил того, чтобы я лишал его сына».

Но с каждой секундой он доказывает, что Рита права.

Он мелочный, лживый кусок дерьма, который, похоже, кайфует от того, что оскорбляет Риту. Кайфует от того, что гнобит её, возвышает себя над ней.