Онлайн книга «Хороший братец – мертвый братец»
|
Неужто это говорила детская интуиция, устами которой глаголет истина? Да нет, ерунда… А что, если правда? Или наполовину правда… Предположим, мама – родная, а отец женился на ней уже после моего рождения, а от нас, детей, это скрывали… От меня скрывали… Катя-то должна знать… Утром спрошу… Нельзя рисковать – пусть хоть один шанс из миллиона, а нельзя… Ведь это ей грозит опасность, если… Стучу, никто не отзывается… Открываю дверь, вхожу. Катя в своей комнате… Распростерта на полу, а на ней – Жущер, и рвет ее когтями и зубами… Содрогнулся Аркадий Захарович и… опомнился. Никакой Жущер Кате не грозит, потому что никто ни на какое кладбище не пойдет и никаких костей никакому недугу предлагать не будет! Вот так-то! Подтвердив самому себе еще раз решимость не отдавать родительские кости на поругание, Аркадий Захарович немного успокоился. Но тут же встревожился вновь – ведь он, выходит, уже не сомневается в реальности Жущера и возможности исцеления при помощи косточки… Как же так?! Он замер и порылся в сознании, ожидая возражений. Никто не возразил. Трезвый уголок либо был полностью согласен, либо спал. А вскоре уснул и он сам. Когда он проснулся, Жущер сидел у него на груди. Притворяясь спящим и едва сдерживаясь, чтобы не вскочить и, заорав, попытаться стряхнуть тварь на пол, Аркадий Захарович рассматривал недуг через неплотно зажмуренные веки. Трудно поверить, но Жущер показался ему одновременно и страшным, и прекрасным. В оголенности его анатомии, в воспаленных тканях, некротических зонах, в сочащихся наружу соках таилась особая, запредельная красота. Одна лишь чистая физиология, вознесенная в ранг судьбы. Одно лишь жадное воспаленное существование и ничего больше. Это была сама природа – бесчувственная и абсолютно безразличная к нему, Аркадий Захаровичу, и, видимо, даже не подозревающая о его существовании… Однако знала ли, не знала о нем природа, но сам Аркадий Захарович вскоре ощутил обращенный к нему ее естественный зов. Надо было вставать да поскорее. Он стиснул зубы, затаил дыхание и стал медленно приподниматься на локтях. Жущер переступил когтистыми лапами и переполз на левое плечо. Аркадий Захарович сел на кровати. Жущер неспешно переместился на спину и принялся грызть под левой лопаткой. Потихоньку. Наверное, не совсем еще проснулся… «Как же теперь с рубахой быть? – подумал Аркадий Захарович. – А впрочем, надевал же я ее прежде, когда его не видел. И ничего вроде… Обходилось». Он вдруг позабыл, как это делается. То ли надо сначала одну руку продеть в рукав, а уж потом… То ли прежде накинуть рубаху на спину, а затем… Как ни исхитряйся, Жущера заденешь непременно… А зов природы усиливался, и из двух зол – обеспокоить недуг или опорожниться прямо на пол – Аркадий Захарович выбрал наименьшее. Сам не зная как, он напялил рубаху, штаны и выскочил из спальни. Недуг отнесся к его потребностям с пониманием и не особенно озлился. Когда Аркадий Захарович, облегченный и умытый, вошел на кухню, Жущер лишь слегка покусывал его то тут, то там… Вероятно, лишь затем, чтобы о нем не забывали. Сестра по-прежнему дулась. Зато племянник Аркашка радостно воскликнул: — Здоров, дядь Аркаш. «Глупое какое приветствие», – подумал Аркадий Захарович, однако вслух сказал: |