Онлайн книга «Хороший братец – мертвый братец»
|
— У нас совсем, совсем другое, – сказала мама. — Разве? Ты хочешь уйти от меня из-за того, что мой ребенок неизлечимо заболел. Мама почти закричала: — Он не больной, он чудовище. Труп. — Он мой ребенок, – сказал Пингвин печально. – И ты знаешь, что я его не брошу. Мама закрыла лицо руками и некоторое время так сидела. Потом сказала: — Я не хочу от тебя уходить. Это ты из нас двоих выбираешь не меня, а монстра. Они надолго замолчали. Я сидел, тихо злился и наконец спросил: — А вас интересует, что я думаю? Я ведь тоже, как вы любите говорить, член семьи. — Алеша, перестань, – сказала мама. – Не до тебя. — Как это не до меня?! – завопил я. – Я тоже в этом доме живу! Напрасно я сорвался. Пингвин сейчас же этим воспользовался. — Представь, дорогая, что беда случилась не с моим, а с твоим ребенком… Мама не ответила. Только покачивала головой из стороны в сторону: нет-нет-нет-нет-нет-нет, я даже думать о таком не хочу… Пингвин встал. — Надеюсь, ты разрешишь сегодня у тебя переночевать. Уже поздно… Завтра утром я уйду. Он лег в Гришкиной комнате. Я, пока не уснул, слышал, как он ворочается, тихо что-то бормочет, кашляет, сморкается… Утром, когда мы проснулись, Пингвин еще дрых. Глаза у мамы были красные – тоже, наверное, полночи не спала. Мы завтракали, когда Пингвин заявился на кухню. — Ну, я пошел, – сказал он. – Надеюсь, не возражаешь, если я заеду за вещами позже. Может, даже завтра или послезавтра. — Не спеши, – сказала мама, – позавтракай с нами. Пингвин пожал плечами и сел. Мама налила ему кофе. — Ночью я долго думала, – сказала она. – Ты прав… Если с Гришей случилась беда, то это наша общая беда. Конечно, мы обязаны взять его… — Почему?! – закричал я. – Вы же договорились, что его здесь не будет! — Вырастешь – поймешь, – сказала мама. Взрослые всегда держат в запасе готовые пошлости, чтобы затыкать рот молодым. А Пингвин чуть ли не месяц бился как птичка о лед, прежде чем сумел забрать Гришку. Наконец привел. Мама элементарно не представляла, что такое зомби вблизи. Конечно, видела их на улицах, но, как и все, не всматривалась. Фильтровала картину. Поэтому, когда Пингвин приволок сынишку домой, она ужаснулась. Вообще-то он был не страшный. Морда будто из воска вылеплена. Но это ничего. Не всякий живой цветет, кровь с молоком. И в бельме на глазу нет ничего пугающего. Ну бельмо (или два). И что? Живые тоже бывают немыми и даже глухонемыми, но никто от них не шарахается. Я думал, думал и наконец понял: страшной была мысль, что Гришка мертвый, а не его внешность. Он будто бы постоянно напоминал: я покойник. Словно к нему прицеплен невидимый, но ясно различимый огромный лейбл. Когда раздался дверной звонок, мы с мамой вышли в прихожую. Я открыл дверь. Пингвин объявил с радостной дебильной интонацией: — А вот и мы! Вытолкнул вперед Гришку, а сам протиснулся следом. Мама замерла, прижав руки к груди и не сводя с зомбака взгляда. Потом едва выговорила: — Запри его, пожалуйста, где-нибудь. Подальше от глаз. Где-нибудь – это в его собственной комнате. Я не понимал, зачем разыгрывать трагедию, чтоб потом запереть несчастного зомби в изоляторе. Ему не надо было есть, спать, выходить в туалет. Вряд ли он скучал, мозгов не хватало. Но он привык елозить шваброй по асфальту. Его для этой цели изготовили и, наверное, вставили в башку специальную программу. Так Митька объяснял. Это, мол, у него потребность. Я даже хотел сунуть ему в руки швабру, чтоб поразмялся, но передумал – точно, разнесет все в комнате вдребезги. Он и без того без устали мотался по комнате, что-то перетаскивал, передвигал, судя по звукам. Никто к нему не заходил. Пингвин вечером устраивался у телевизора и пялился в ящик, пока не начинал дремать. А там и в койку. На фига тащили зомби в дом? Пусть бы пасся себе на воле. Если непременно нужно было взять в дом чужого, то лучше бы Пингвин привел домой мигранта. Тот, по крайней мере, живой. С ним поговорить можно. Он привозил бы нам со своей родины виноград и хурму, а я бы учил узбекский язык, чтобы вставить клизму Митьке. Он-то по-узбекски ни в зуб ногой… |