Онлайн книга «Хороший братец – мертвый братец»
|
«Чудеса, – подумал Иван. – Баба и цыпленок от кочетка избавили! Смех. А я-то думал…» Он испытывал огромное облегчение. Страхи, терзания, сомнения остались позади, как страшный сон. Но где-то в самой глубине души таилось смутное сожаление. О чем грустил он? Неужели о злой нелюдской сущности, с которой на краткий миг соприкоснулся? Сущности, что разрушала дряхлеющее Иваново тело, но одновременно наделила его необоримой силой, сокрушающей любого врага, о которой мечтает, наверное, каждый. Или жаль было тайны, которая едва начала перед ним приоткрываться. «Жизнь-то прошла, а не суждено, выходит, узнать, как все оно устроено…» Марья понимала, видно, о чем он думает. Нет, ни капельки не похожа она была на ведьму. Светлое платьице, фартучек – опрятные, чисто выстиранные, выглаженные. Волосы седые гладко назад зачесаны. Кожа чистая, а щечки хоть и в складочках, но румяные. И глаза голубые улыбались из морщинок ласково: — Не горюй, Ваня. Скоро узнаешь… Охота с кукуем — Дед, ты дохлый, что ли? – спросил из темноты тот, что сидел сзади. — Это я-то? Старикашка за рулем повернулся ко второму попутчику, который неподвижно высился на переднем пассажирском сиденье, упираясь головой в крышу «запорожца», и походил в полутьме на каменный монумент: — Парень, скажи-ка ему, побывшийся я али живой… Монумент не отозвался и даже не шевельнулся. — А чего ползешь, как на похоронах? – язвительно продолжал задний. — Погляди, дорога какая… Фары едва освещали ухабистую колею, почти заросшую травой. Черный лес по краям узкой просеки хлестал ветками в окна, царапал борта машины. — Что ж по запутью-то поперся? – спросил сидящий сзади. – Катил бы себе по асфальту. — Это тебе пень да колода, а нам путь да дорога, – сказал старикашка. – Короче здесь выходит. Да и ехать всего ничего осталось. До шоссейки рукой подать. Вот проедем сухую сосну… Если, конечно, доедем… — Вот-вот, – подхватил задний. – Если доедешь… Ты, деда, не трухаешь? — Мне-то чего опасаться? — Тебя разве маманя не учила: не сажай в машину чужих дядей? Особенно ночью да в глухомани… — А-а-а-а, вот ты о чем, – протянул старикашка. – Тебя, парень, как кличут? — Снычом. — А отец с матерью как прозвали? — Васькой. — Вот ты, Вася, смекни, отчего я вас везу. — Чего тут кумекать? – хохотнул Сныч. – Мышей ловишь. — Твоя правда, Вася, – проскрипел старикашка. – Ловлю. Волка ноги кормят. — Вот ты и пролетел, старый. С нас ничего не возьмешь… Мы люди не местные, бедные, – заунывно прохныкал Сныч, изображая вагонного попрошайку. — С каждого, пока жив, найдется что взять, – пробормотал старикашка. Сныч аж взвизгнул от восторга. — Слышь, Лом, – крикнул он сидящему впереди товарищу. – Дед нас на гоп-стоп брать задумал! Лом заворочался, достал курево и чиркнул спичкой. Огонек на миг осветил массивные надбровные дуги, запавшие глаза и мощные, как у орангутанга, челюсти. Лом глубоко затянулся, пряча сигарету в кулаке, и промолчал. — Дед, а дед, а что, если мы и сами люди лихие? – спросил Сныч. – Ну вроде тебя… — Вы-то? – захихикал старик. – Да я лихих за версту вижу. Сныч засопел. — Чуешь, Лом? – проговорил он негромко. – Бабай нас за фраеров держит. Лом молча приспустил стекло на двери, выбросил в щель окурок и вновь окаменел в прежней позе. |