Книга Ловушка для сверчков, страница 196 – Владимир Медведев

— Собрание закрыто, – объявляет Сеня.

Все остаются сидеть, молча глядя на Карла.

— И все? – спрашивает Йован.

— Все. – Карл поворачивается к Сене: – Семен Семенович, пригляди, чтобы никто не стукнул втихаря.

Говорит, сам не зная зачем. Он твердо уверен, что ни один не проговорится. Даже те, кто его терпеть не может. Даже Сеня, готовый на все, лишь бы заработать одобрение страшных Сома и Масяни. Даже те слабые из коллабов, что мучительно завидуют решительности партизан и, чтобы им помешать, готовы на все. На все, кроме нарушения никогда не произносимого вслух завета: что бы ни случилось, малые всегда заодно – против больших.

Эврипид

Какой черт дернул Карла за язык? Народ-то ладно, пропустил мимо ушей, а вот трикстер Петруша…

Мне понятна причина, по которой он отказался от побега. Зависть и ревность. Он ненавидит Карла и завидует ему, но ни разу не решился выказать это открыто. Вот теперь он наказывает себя, оставаясь в плену, лишь затем, чтобы выказать пренебрежение человеку, которого он тайно возвеличивает. Каким он хотел бы быть, но никогда не станет. Его постоянное шутовство – это протест болезненной гордыни (если возможна «здоровая» гордыня). Скрытая насмешка. Бедный Петруша. Без нас, а прежде всего без Карла, ему придется намного хуже, чем прежде. Над кем насмешничать? Не над Йованом же. Он юродствует только при тех, кто этого достоин, и только их вышучивает.

Одного боюсь: Петруша – единственный, кто может донести о побеге из гордого самоуничижения. А как иначе понимать его загадочную фразу о судьбе? Не стоило Карлу поручать Сене надзор за тем, чтоб никто не настучал. После этих слов Петруше не оставалось ничего иного, как именно стукнуть. Более того, он получил индульгенцию, оправдание подлости. Он убежден, что Карл виноват: первым нарушил границу, первым напал. Без причины. Да, да, да, да, безо всякой причины.

Что удержит Петрушу, которому заранее вынесено обвинение? Только я смогу его отговорить. По одной-единственной причине. Я для него почти невидим. Он меня не замечает, поскольку реагирует на отношение к себе, на эмоции окружающих. А я никогда не выказываю эмоций по отношению к людям.

Я нашел его на берегу японского пруда в философском настроении. Философ, не глядя, брал по камешку и швырял в уток, крутившихся на воде поблизости. Утки от камня не шарахались, напротив, устремлялись к месту, где тот упал. Однако Петруша постоянно мазал.

— Охотишься? – спросил я. – Палкой было бы способнее.

— Жизни учу, – отозвался Петруша.

— Ну тогда указка нужна.

— Я жестами. Пусть знают, что люди не ангелы вроде нашей Кати. Она им каждый день хлеб бросает. Приходится растолковывать.

— Ну и как, усвоили? – Я сел рядом с ним.

— Пока еще не поняли, но я терпеливый. Да и времени будет много, когда вы сбежите.

Он швырнул очередной камень. Утки устремились к всплеску, но, не найдя на воде ничего съестного, разбрелись в стороны. Петруша потянулся за новым наглядным пособием.

— Я был уверен, что ты заодно с нами, – сказал я.

— Это почему? – спросил он подозрительно.

— Понимаю тебя. Ты ведь человек независимый. Принуждения не терпишь. Всегда сам по себе…

— Вот ты все и объяснил, – сказал Петруша. – Коли я таков, как же пойду под какого-то вождя?