Книга Мёд горьких трав, страница 82 – Диана Ва-Шаль

— Я даю свой ответ. Отцу, двору и тебе. Не будет смотра. У меня есть женщина.

— Я не твоя женщина!

— Ты – моя женщина, – рыкнул Вессель. – С той ночи, когда пришла ко мне. С момента, когда мы негласно договорились о том, что будем единственными партнерами друг у друга. Мы три года спим вместе, Азалина, и два года практически живем вместе. Можешь не называть это отношениями, можешь как хочешь обозначить эту связь. Но факт остаётся фактом, даже если ты не хочешь его признавать, – и, подняв руку, Дэвид прокрутил Макензи. Подол платья её эстетично заскользил волнами по воздуху, и, лишь только ткань поднялась почти до колена, как Вессель вновь крепко прижал девушку к себе. – И знаешь ещё что отвечу? Ты ведь у нас горгоновец, вы чтите традиции и ритуалы, как никто другой, следуете заветам и уважаете их. Так помнишь, о чем молвила Матерь в своих песнях? Помнишь один из догматов Богини нашего чудного Государства?

— Замолчи.

— "И всякий мужчина, что изольется в женщину, да назовет ее своей женой; и женщина, что примет его семя, да назовет его своим мужем".

— Замолкни!

— Почему? Это религия, которую мы исповедуем. Древние законы, которые остаются в нашем генном коде. И судя по ним, Азалина, ты многократно уже моя жена, а я твой муж…

— Дэйв!

— ..без всяких клятв и обручений, – и вновь вращение. Вновь прижал к себе, вновь под нарастающий темп мелодии повел в танце, кружась по залу.

— Мы предпочитаем слушать заветы другой женской фигуры, и Змееволосая дева…

— Змееволосая дева не запрещает вам брак. Серпенсариевские гвардейцы и офицеры не ограничивали себя в семейных узах.

— Мы не серпенсариевцы.

— Но ваша группа – их потомок и наследие.

— Да. "Горгона" их потомок и наследие. А ты – принц монаршей фамилии Главнокомандующего, – в голосе Азалины скользило раздражение, нападение. – Ты знаешь мой ответ, Вессель, и он не поменяется; так давай, раз не можешь смириться, используй свою силу и влияние, чего ждешь?! Заставь низложить с меня погоны, заставь жнецов выломать мои двери. Возьми в супруги силой и, клянусь тебе своей кровью, Дэвид, я убью тебя той же ночью, когда мы останемся вдвоем.

— Ты не сможешь убить меня. Также, как я никогда не позволю себе забрать тебя силой, – пауза в несколько мгновений. – Я должен присутствовать на семейной встрече после мероприятия. Останься в Резиденции. Я освобожусь и приду к тебе.

— Ну уж нет! Найди себе даму на ночь среди тех, кто в пастельном, – съязвила Азалина, и в этот же момент музыка замолкла. Макензи мгновенно отстранилась. Завела руку за спину, поклонилась, и Дэвид упрямо ответно поклонился ей в пояс. – Благодарю за танец, ваше высочество. На сем разрешите откланяться.

И Азалина, круто развернувшись, покинула бальную залу.

За весь оставшийся вечер Дэвид больше не вышел ни на один танец.

* * *

Макензи вернулась в свою квартиру ближе к трем. Скинула туфли, сорвала серьги. Дошла до постели и рухнула на кровать прямо в платье, утыкаясь носом в подушку. Она всегда умела держать слезы, да и в принципе плакала редко, но… В ту секунду словно весь мир восстал против нее. Подушка пахла крепким парфюмом Дэвида, и Азалина не сдержала неожиданных для себя слез.

Макензи была горгоновцем и никогда не променяла бы свое звание ни на что. Она просто злилась. На себя. На Дэвида. Богиня Матерь еще знает на что. Зачем ему какая-то дополнительная определенность? Пусть бы всё оставалось, как прежде. Но как прежде – не могло. Ведь не только за ней змеились обязанности. На Весселе тоже гремели золотые кандалы его положения.