Книга Зарево. Оправдание хаоса, страница 125 – Диана Ва-Шаль

Я вспомнил Роберта, поднявшегося ночью на крышу. Шайер тихо спала, обняв меня за руку, я пересчитал все деревья на другом берегу. И все, что мне сказал Роберт в тот момент: "Просто так сложилось. Вы оказались в самом эпицентре. И то, как долго и стойко вы там продержались – только твоя заслуга. Двое, не считая тебя, вернулись. И это лучшее, на что я тогда мог рассчитывать. Не вини себя ни в чем, твоей вины нет".

Тяжело выдохнул, положил руки на колени и опустил взгляд на берцы. Глаза горели.

Быстро делаю шаг в сторону Сары. Та держит бинокль. Ее руки невероятно сильно трясутся. Карани не может вымолвить ни слова. Она моргает, сжимая губы. Мое сердце пропускает удар. Падает вниз, и воздушный клапан перекрывает дыхалку.

– Карани? – проговариваю ненормально спокойно, дернув головой. Норман переминается с ноги на ногу, Чарльз молча оборачивается к девушке. – Сара?

– Он не придет, Крис, – тяжело выдавливает она. – А мы не поможем.

—В каком это смысле? – нервно усмехаюсь. Слышу отдаленный полустон-полувздох Нормана.

– Крис, его растерзали. И до сих пор… – голос девушки срывается, Сара отворачивается. Слышу ее всхлип.

Земля уходит из-под ног, я делаю короткий шаг в сторону, затем сгибаясь пополам. Опираюсь руками о колени. Начинаю смеяться истерично, смотря себе под ноги, на свои берцы, измазанные грязью и кровью. А затем, издав гортанный вопль, пинаю ногой валяющуюся рядом бутылку. Резкий звук бьющегося стекла заполняет звенящую тишину, а я валюсь на асфальт со звериным стоном.

И ведь это я послал Джея проверить выход через тот переулок. И ведь это я потом обещал помочь. Обещал вытащить…

И это я не смог спасти.

Труднее всего давалось осознание того, что Джереми, возможно, до последних секунд своей жизни верил и надеялся на обещанную мной помощь. Я закрыл глаза, запрокидывая голову назад и позволяя воспоминаниям и чувствам заполнить меня… Заполнить и утопить.

Могло ли дозволение правде истерзать себя изнутри помочь смириться?

— Крис, – внезапно раздалось позади. Я обернулся, поднимаясь рефлекторно. Сара обеспокоенно осмотрела меня, затем без лишних слов подошла и обняла, утыкаясь лицом мне в грудь. Я дрогнул. Выдохнул сдавленно, приобнимая девушку. С минуту Сара молчала, не шевелясь, и я сам погрузился в подобие полусознательного транса.

Все так сумбурно. Скоротечно. Непонятно и халтурно – настолько этот круговорот из страха, смятения и отчаяния нас поглотил, что затерлось абсолютно все не связанное с разворачивающимся коллапсом существования. Старые трудности и волнения стали детским лепетом – счета, отпуска; даже картинка тоталитарного правительства и гражданской войны на окраинах, даже нескончаемое пребывание на военной службе где-то в зоне боевых действий – разве могло это идти в сравнение с объективным восстанием мертвецов? Разве могло что-либо сравниться с безотносительным концом мира, когда каждый грядущий миг воспринимался как подарок свыше, когда ты каждой клеточкой мозга постигал безальтернативность и неизвестность будущего?

Трое. Маркизусы. Бароны. Градоначальники. Жнецы. Государство, столетиями пирующее на костях.

Горгоновцы не из тех, кто будет много рефлексировать. Нас вымуштровали, что подобное – плесень, очаг гниения; собственные мысли – худший враг, самый жестокий палач, рубящий голову без сожаления и промедления. И потери были для нас, увы, далеко не в новинку, ведь "Горгона" (та самая, что давала новый смысл жизни, семью, идеологию, веру и призвание) зачастую становилась скоростным билетом в один конец, который каждый добровольно избирал. Но нельзя принять и смириться, когда половина твоей группы, людей, ставших частью тебя, уходила так мучительно, так скоро – то раз за разом рвало изнутри. И я погружался в пучину жутких образов, позволяя собственному подсознанию беспощадно терзать… О, это уже было далеко не переосмысление. Медленная пытка личного производства. Изощренная и кровожадная.