Книга Акху, страница 8 – Зеев Дровален

Звук был знакомый. Так хрипели громкоговорители в пионерском лагере, прежде чем выплюнуть искаженным голосом дежурного какое-нибудь объявление.

Заскрежетало, свистнуло и кашлянуло еще раз.

Ленька обернулся.

Это действительно был рупор старого громкоговорителя. Его почти невозможно было заметить за разросшимися акациями. Помятый и покосившийся, он каким-то чудом еще держался на столбе, угрожая свалиться кому-нибудь на голову.

Что-то снова зашипело, словно включили старую заезженную пластинку. Затем зазвучала музыка.

Совсем такая же, какую Ленька слышал в цирке перед началом представления. Под эту музыку на середину арены обычно выходил человек в черном фраке и торжественным голосом объявлял номера.

— Внимание, внимание! — торжественно донеслось из репродуктора. — Закрывайте окна и двери! К вам едет гроб на семи колесиках!

«Гроб на семи колесиках» было произнесено с особым ударением, с тягучей оттяжкой в конце. Словно объявляли выход цирковой звезды.

Затем голос прокричал:

— Алле-оп!

И смолк.

Вместе с дурацкой музыкой.

Ленька невольно улыбнулся.

Если бы не милицейские сирены за парком, все это сильно смахивало бы на идиотский розыгрыш, на детскую страшилку.

В страшилке гроб разъезжал по городу, и все жители должны были обязательно закрыть окна и двери. Почему нужно было закрывать не только двери, но еще и окна — не разъяснялось. И почему гроб именно на семи колесиках, а не, скажем, на шести — тоже. Видимо, седьмое было рулевым.

Ленька ясно представил себе этот гроб: обитый черной материей, с маленькими колесиками от игрушечной детской коляски. Колесики смешно дребезжат и подпрыгивают на малейшей неровности. От тряски крышка приоткрывается, и внутри становится виден мертвец.

Хотя нет, даже не мертвец — белый пластмассовый скелет, как в кабинете биологии.

Ленька снова улыбнулся.

Но улыбка быстро погасла.

Не вязалась эта смешная страшилка с милицейскими сиренами, со звуками, похожими на взрывы, и с уходящей из-под ног землей.

Репродуктор больше не издавал никаких звуков. Помятый кожух безжизненно висел, накренившись к земле.

Сквозь листву акации было плохо видно, но Ленька все же различил торчащий из алюминиевого корпуса грязный пучок оборванных проводов.

Репродуктор был мертв.

Что за фигня?..

Дребезжащий, расхлябанный звук послышался со стороны гаражей.

Черный, стелющийся по земле дым уже заполнил всю низину перед парком.

Дорожка из гравия была не видна, но именно по ней, сквозь стелющийся дым, подпрыгивая и дребезжа всеми семью колесиками, ехал гроб.

Гроб был почти таким, каким его себе представил Ленька.

Почти.

Только не черным, а серым.

Никакой тканевой обивки, просто грубо сколоченные старые доски.

Из таких же досок отец в деревне сколотил сарай, где держали кроликов.

Снова загремел цирковой мелодией мертвый репродуктор с оборванными проводами.

— Алле-оп! Закрывайте окна и двери!

И вот теперь Леньке стало страшно.

На одной из досок гроба он увидел надпись, сделанную мелом.

Эту надпись Ленька когда-то вывел на стене кроличьего сарая.

Корявая, полустертая, с большой заглавной буквой «М».

«МАРТИН» — написал он тогда.

Мартин — так звали кролика, которого подарили Леньке на седьмой день рождения.

Это было солнечным летом, которое он провел в деревне у деда. Дед тогда держал кроликов в большом дощатом сарае.