Онлайн книга «Жертва и другие»
|
— Прослушку номера мы организуем, — сказал Степанищев. — Тут особых проблем нет. А вот как быть, если он все же захочет поговорить с Натальей с глазу на глаз, не по телефону? — Ну тогда-то забот у нас куда как меньше, — сказал Гуров. — Тогда его и искать не надо будет. Тогда мы его возьмем. Живьем, теплого и красивого. Невзирая на все его уникальные способности. — Гуров помолчал и добавил: — А все-таки интересно… Кажется, в первый раз я имею дело с убийцей-гипнотизером. — Все когда-нибудь бывает в первый раз, — заметил Крячко. — И в последний — тоже. Таковы законы этой жизни. — Ладно, — сказал Гуров. — Не до отвлеченной философии. Санитара отпускать ни в коем случае нельзя. Равно как и Васильева. Я правильно понимаю? — Правильно, — сказал майор. — Их причастность к убийству, можно считать, доказана. Притом и тот и другой могут дать деру. Так что пускай сидят. — Тогда пойду инструктировать Наталью, — сказал Гуров. — Марк Борисович, должно быть, уже закончил ее допрашивать. * * * Четырех человек для такого дела, как круглосуточное наблюдение за объектом, конечно, было маловато. Это только так может показаться, что негласное наблюдение — дело самое пустячное. Мол, только и заботы, что сидеть где-нибудь в укрытии, не упуская объект из виду. На самом же деле наблюдение — одно из самых трудных занятий в ремесле сыщика. Ничто так не выматывает силы, как постоянная готовность действовать. Да притом ты еще и не знаешь, в чем будут заключаться твои действия. Может, тебе придется вступать с преступником в рукопашную схватку, может, его догонять, а может статься, обмениваться с ним выстрелами… Все может быть. К тому же ты никогда не знаешь, сколько их на самом деле будет, тех преступников. Один? Два? Десять? Но и это еще не все. Постоянное ожидание — это постоянное напряжение. Это-то и отнимает силы. Уж лучше вступить с преступником в схватку, лучше устремиться за ним в погоню, чем безмолвно и не шевелясь ждать. Именно такое безмолвное и неподвижное ожидание и выматывает больше всего. Притупляется бдительность, накатывает апатия, одолевает дрема… Но куда деваться? Надо значит надо. Итак, четыре человека — по два человека посменно. А поскольку Степанищев в таком деле участвовать не мог — кому-то надо было наблюдать и за процессом прослушивания телефонных переговоров Натальи, — то к делу решили привлечь кого-то вместо начальника уголовного розыска. — А пускай это будет участковый! — предложил Степанищев. — Тот самый, который установил, где скрывается беглый санитар! Данис Садыков! А что, толковый парень. Эк как ловко он вычислил того санитара! Садыков так Садыков, никто против этого не возражал. Даниса срочно отыскали, объяснили ему задачу, велели переодеться в штатское, чтобы он «не сиял кокардой на всю округу», как образно выразился Крячко. Разделились на пары. Первая пара — Гуров и Садыков, вторая — Крячко и Шубенков. Что же касается Натальи, то она, разумеется, знала, что за ней будут наблюдать. Ей велено было вести себя так, как и обычно: быть дома, если надо — отлучаться в магазин или, допустим, на городской рынок. И при этом не терять бдительности: преступник мог позвонить ей в любой момент, а возможно, явиться к ней, что называется, живьем. Может, он придет домой, может, пристанет к ней где-нибудь по пути в магазин, может — днем, может — ночью… Причем в любом образе, поскольку, судя по всему, он прекрасно умеет маскироваться. Было уговорено: если Наталья поймет, что это он и есть, или хотя бы почувствует, что за ней следят, она должна подать условный знак — сорвать веточку с дерева и несколько раз переложить ее из руки в руку. И ничего больше: все остальное — это уже не ее дело. Ну и, разумеется, что бы ни случилось, она должна вести себя спокойно и как можно естественнее. |