Книга Жертва и другие, страница 56 – Алексей Макеев, Николай Леонов

Свой участок — а находился он на городской окраине и состоял в основном из одноэтажных домов — Данис Садыков знал хорошо. Знал он и людей, здесь проживающих. Не всех, конечно, но многих. Неторопливо шествуя по вечерней улице, Данис щурился на солнце, которое клонилось к закату, и то и дело останавливался, чтобы побеседовать с народом. Со всяким народом — и тем, кто подался ему навстречу, и тем, кто заканчивал дела на усадьбах или просто сидел на скамеечке у ворот.

Понятное дело, что напрямую о беглом санитаре Кривове Данис ни у кого не спрашивал. Беседы участковый начинал издалека, исподволь, и это были довольно-таки общие, обтекаемые беседы: о погоде, о житье-бытье, о том, не хулиганит ли кто в поселке, о ситуации в городе и в стране, о ценах на поселковом рынке и об ассортименте товаров на нем же… После цен и ассортимента разговор как бы сам собой заходил о продавцах на рынке, и тут-то участковый как бы ненароком интересовался, появились ли на рынке новые продавцы, кто они, что продают, по какой цене, не обманывают ли… И уже затем разговор плавно сворачивал на тему о том, не появился ли в поселке кто-нибудь новый, кто-нибудь неизвестный, а если появился, то кто, зачем и где поселился, и откуда он прибыл, и хороший ли он человек…

Завершив беседу с кем-то одним, Данис неторопливо шествовал дальше, встречался с другими людьми, присаживался к ним на скамейку или заходил во двор, и беседа начиналась вновь — по тому же самому сценарию. Впрочем, ничего особо интересного из этих бесед он не извлекал — так, всякая обыденная мелочь. Никто ему даже полунамеком не сказал о санитаре Кривове или хотя бы о человеке, отдаленно на него похожем.

Так Данис миновал четыре улицы, и лишь на пятой ему улыбнулась удача. Впрочем, полноценной удачей это было назвать нельзя — так, лишь отблеск удачи. Но и этого было немало.

А случилось вот что. На пятой улице располагались в ряд несколько магазинчиков, а кроме того, еще и небольшое кафе. Поэтому народ здесь толпился день напролет, зачастую до поздней ночи. Ну а где народ, там и всяческие суды-пересуды, и обмен местными новостями, и предположения, и версии… Нередко случалось, что Данис узнавал здесь очень даже интересные и важные новости — начиная от новостей сугубо житейских и потому маловажных и заканчивая новостями о том, кто совершил то или иное преступление и где сейчас преступник прячется. Поэтому к магазинчикам участковый подошел с особой надеждой в душе, и эта надежда его не обманула.

Понятное дело, что появление участкового не осталось незамеченным. Кто-то его приветствовал, кто-то показательно отвернулся, а были и такие, кто на всякий случай решил как можно скорее убраться с этого места. Все это было закономерно и логично — к хорошему участковому у народа отношение самое разное. У законопослушных граждан — радушное, у нарушителей закона, наоборот, настороженное, а зачастую так и вовсе злобное.

Мимоходом здороваясь с людьми и так же мимоходом отвечая на их расспросы, участковый одновременно прислушивался к их разговорам. Как оно и водится, большей частью это были разговоры, ничуть ему не интересные. Говорили о ценах, о болезнях, о видах на урожай, о политике…

Но вот неожиданно Данису послышалось словосочетание «лысая башка». Вначале один раз, затем второй… Садыков насторожился. Какая такая «лысая башка»? Почему лысая? У кого лысая? Участковый как бы между прочим осмотрелся — о чьей-то лысой башке говорили три пожилые женщины. Три старухи, можно было сказать и так. Участковый всех их знал, и они, соответственно, знали его, и это было хорошо, что и он их знал, и они его тоже. Так было проще завести с ними подробный разговор. А такой разговор напрашивался, потому что и в третий раз прозвучало то же самое выражение — «лысая башка». Понятно, что если три раза кряду кто-то повторяет одно и то же выражение, то, стало быть, в этом кроется какой-то особый смысл. Кроется нечто таинственное и, может быть, даже страшное.