Книга Бетонное алиби [сборник], страница 94 – Алексей Макеев, Николай Леонов

— Геолокация — не мелочь, Дмитрий Анатольевич. Это объективные технические данные, принимаемые судом в качестве доказательства. Но давайте отложим этот вопрос. Перейдем к другому. Знакомы ли вы со Светланой Игоревной М., архитектором, ранее работавшей над проектом «Енисей»?

Имя, произнесенное вслух, подействовало на Рыкова как удар током. Его веки дрогнули, зрачки на мгновение расширились. Гуров зафиксировал это. Страх не абстрактный, а конкретный — человек услышал то, чего боялся услышать.

— Нет… Не помню такую, — выдавил Рыков, но его голос потерял уверенность.

— Странно. Потому что Светлана Игоревна вас прекрасно помнит. Более того, она дала официальные показания, заверенные нотариусом, в которых подробно описала ваш визит к ней примерно месяц назад. Вы, согласно ее словам, в деликатной форме намекнули, что у ее престарелого отца, владельца аптеки в Воронеже, могут внезапно возникнуть серьезные проблемы с лицензированием, если она продолжит задавать неудобные вопросы по спецификациям бетона для «Енисея». Вы подтверждаете этот факт?

Гуров вытащил из папки копию протокола допроса Светланы, положил ее на стол, но не стал пододвигать к Рыкову. Просто дал ему увидеть официальный бланк, подписи, печать. Документ, а не устное обвинение.

Рыков задохнулся. Его взгляд метался от Гурова к бумаге и обратно. Он видел не следователя, а институт. Институт, который превратил его неосязаемые угрозы в конкретный пункт обвинения по статье 286 — превышение должностных полномочий с угрозами. Его система защиты, построенная на статусе, связях и умении «решать вопросы», давала трещину. Потому что против нее выстроилась другая система — система протоколов, статей и неопровержимых, задокументированных фактов.

— Она лжет! — выкрикнул он, но в его крике была паника, а не уверенность. — Ее уволили за некомпетентность! Она мстит!

— Возможно, — согласился Гуров, снова делая пометку. — Это будет устанавливать суд. Но на данный момент ее показания — это прямое свидетельское показание, изобличающее вас в оказании давления на свидетеля с целью сокрытия хищений. А хищения, Дмитрий Анатольевич, мы уже установили. Вот, взгляните.

Он положил на стол следующий лист — схему движения денежных средств, подготовленную Крячко. Красные стрелки вели от счетов государственного заказчика к фирмам-однодневкам, а оттуда — на счета ООО «СтройГарант» и на личные, офшорные счета, владельцев которых еще предстояло установить. Суммы были четко прописаны.

— Сорок семь миллионов рублей. Разница между стоимостью качественного бетона М500 и тем суррогатом, который был залит в конструкции «Енисея». Подмена подтверждена химической экспертизой. А вот служебная записка погибшего Корнеева, — Гуров положил еще один лист, — в которой он прямо указывает на устное указание вашего непосредственного начальника, Галкина Виктора Семеновича, «не мешать процессу». Корнеев эту записку написал. А через три дня его нашли мертвым. И ваше алиби на это время, как мы уже выяснили, оставляет желать лучшего. Вы понимаете, в какую конструкцию складываются эти факты?

Гуров не повышал голос. Он просто выкладывал на стол один документ за другим, как выкладывают карты в покере, когда на руках уже есть собранный флеш-рояль. Каждая бумага была ударом молотка по хрупкому стеклу самоуверенности Рыкова. Тот сидел, вжавшись в стул, его взгляд тупо блуждал по документам. Он пытался найти слабое место, зацепиться, но видел только печати, подписи, номера экспертиз. Алгоритм его мира — телефонный звонок, давление, негласная договоренность — здесь не работал. Здесь работал другой алгоритм: статья, доказательство, протокол. И против этого алгоритма у него не было защиты.