Книга Бетонное алиби [сборник], страница 84 – Алексей Макеев, Николай Леонов

Кабинет Гурова в здании ГУУР на Петровке, 38, в семь утра напоминал штаб накануне генерального наступления. Воздух был густ от запаха свежеотпечатанной бумаги и старого дерева стола. На его столе, обычно строгом и почти пустом, теперь лежали четыре аккуратных стопки, выровненных по линейке. Каждая представляла собой отдельный, но взаимосвязанный бастион обвинения.

Первая стопка — документальная. Распечатанные копии файлов с флешки Анатолия Корнеева. Технические спецификации проекта «Енисей» с подписями утверждающих инстанций соседствовали с накладными от ООО «СтройГарант» и актами выполненных работ. Второй экземпляр тех же актов, но с другими цифрами — весовыми показателями бетона, марками арматуры, печатями субподрядчиков-однодневок. Гуров проштудировал их с лупой, отмечая химическим карандашом несоответствия. Расхождение в объеме поставленного бетона М500 между официальной спецификацией и накладной «СтройГаранта» составляло 340 кубометров. Разница в стоимости — под копеечку, ровно сорок семь миллионов рублей. На полях лежало заключение эксперта-химика: проведенный спектральный анализ образца, изъятого с места обрушения, показал содержание цемента, соответствующее марке М200, с примесями шлака, не предусмотренными ГОСТом. Прочность такого бетона была ниже проектной на 40 %. Это был не просто брак. Это была запланированная, тотальная подмена, оформленная фиктивными документами. Флешка Корнеева хранила не только сканы. Там были и его личные заметки в текстовых файлах с датами и временем: «19.01. — повторный запрос в ОТК по результатам выборочной проверки партии № 47. Ответ не получен»; «03.02. — устное указание Галкина В. С. ″не мешать процессу″. Протоколировать отказ». Корнеев методично, как инженер, вел хронику собственного противостояния. Его убийство было логичным финалом этого документального противостояния.

Вторая стопка — оперативная. Отпечатанные логи СКУД с проходной административного корпуса, где был убит Корнеев, и с места строительства. Распечатки данных ФНС о движениях по счетам фирм-прокладок. И главное — предварительный протокол допроса Светланы М., заверенный нотариусом и подшитый в дело. Ее показания были кинжалом, прошивающим все слои защиты: прямое указание на Галкина как инициатора «корректировок», описание угроз со стороны Рыкова, подтверждение факта поставки некондиционных материалов. Ее слова превращали финансовую схему в организованную преступную группу с четкой иерархией.

Третья стопка — криминалистическая. Заключение судмедэксперта о смерти Корнеева от удара тупым тяжелым предметом (с большой долей вероятности — монтажной кувалдой) за 6–8 часов до обрушения. Фотофиксация места убийства с пятнами крови, не соответствующими картине падения с высоты. Отчет строительно-технической экспертизы, однозначно указывающий на то, что обрушение конкретной колонны было инициировано преднамеренно, путем механического воздействия на и без того ослабленную конструкцию. Несчастный случай исключался. Был только умысел, двойной: убийство и сокрытие.

Четвертая, самая тонкая стопка — юридическая. Проект постановления о привлечении Дмитрия Анатольевича Рыкова в качестве подозреваемого по статьям 160 ч. 4 УК РФ (хищение в особо крупном размере организованной группой), 111 ч. 3 УК РФ (умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, опасного для жизни, из корыстных побуждений, организованной группой) и 286 ч. 3 УК РФ (превышение должностных полномочий с применением насилия). К каждому пункту — ссылка на том и лист дела, где лежит подтверждающая улика. Гуров перепроверял каждую ссылку, мысленно проигрывая возможные возражения защиты. Это была не просто бумага. Это был тщательно сконструированный юридический механизм, где исключалась любая возможность процессуальной ошибки.