Книга Амурские волки, страница 5 – Коллектив авторов

Телеги контрабандистов въехали во двор «конторы».

В воротах их встретил таможенный с заспанной физиономией:

— А! Добыча!.. Святая водица!..

Глаза его блеснули радостным огнем.

— А закуска есть?

— Хорошо и без закуски! – проворчал старик-контрабандист, спускаясь с телеги на землю.

— Ты у меня поговоришь! – крикнул таможенный и замахнулся на старика шашкой.

Старик отступил к столбу до фонаря и оказался в кругу освещенного пространства.

Таможенный взглянул на него, и рука у него опустилась.

— Лесной Дед! – невольно прошептали его губы.

Старик скорее угадал, чем услышал свое прозвище, под которым он был известен лет десять назад в Акатуйской каторжной тюрьме.

Волосы у него под шапкой зашевелились. Пред ним встала картина военного суда и… виселицы.

Он невольно двинулся к таможенному и, как бы споткнувшись, быстро вытащил из-за голенища нож.

Таможенный тоже встревоженно топтался на месте и, когда Лесной Дед подходил к нему, повернулся лицом к свету, падавшему от фонаря.

Лесной Дед взглянул ему в лицо и сразу же успокоился.

— Рваная Ноздря! – со злобным смешком проговорил он. – Чиновником заделался… Старых друзей саблей рубить хочешь.

Таможенный побелел, как бумага.

— Молчи, ради Бога! – проговорил он, близко придвигаясь к Лесному Деду. – Молчи! Услышат.

— А зачем мне молчать? – все с тем же смешком, но тихо проговорил тот.

— Молчи, ради Бога! Я тебе помогу…

— А, это другое дело. Если поможешь, то можно и помолчать. А иначе нет расчета беречь таможенную «собаку». Слово сказал, и… веревка готова.

— Молчи, молчи!.. – весь дрожал таможенный.

— Хорошо, помолчу. А только ты должен меня высвободить отсюда. Мне нет никакого расчета идти в тюрьму.

— Но как же я тебя высвобожу? Тут чиновник. От него зависит.

— А это уже дело твое. Мое дело – молчать про веревку, а твое дело – высвободить.

— Хорошо, хорошо! Пойдем сюда.

И он отвел старого приятеля подальше от патрульных солдат.

Тут они сели на разбитый ящик.

— Это твоя, что ли, контрабанда? – спросил таможенный.

— Какая моя? Тут одного…

— А где же он?

— Он удрал. Про него надо молчать.

— А на кого же контрабанду запишут?

— А вот надо бы на этого мальчонку, что на возу сидит. У него мать домишко имеет. Так вот на нее и нужно свалить все.

— А мальчишка как, согласен?

— Его припугнули. Однако надо бы и еще пугнуть.

— А это я сейчас.

И Рваная Ноздря пошел к телеге.

Мальчик расширенными зрачками смотрел на его приближающуюся фигуру.

— Твоя контрабанда? – сурово спросил его Рваная Ноздря.

— Н-нет, – со слезами в голосе протянул мальчик.

— Что?! Ты – отказываться! Обманывать начальство! Тебя мать послала, и лошади материны.

И таможенный ударил мальчика кулаком по голове.

— Говори, чьи лошади?

Мальчик съежился в комочек и весь дрожал.

— Говори – чьи лошади?! Чей спирт?! Материн?!

— Д-да… – едва слышно прошептал мальчик.

— Ну так помни же – ты теперь сознался. И если будешь запираться при чиновнике, то и тебе, и матери хуже будет.

А Лесной Дед в это время сидел, склонившись, и думал…

Перед ним, как живая, встала Акатуйская каторга. И вот этот самый рецидивист, страшный злодей, Рваная Ноздря, осужденный еще в России на вечную каторгу, льстивый, пронырливый, хитрый, он временами приходил в безотчетное бешенство и бросался на первого встречного.