Книга Амурские волки, страница 108 – Коллектив авторов

В толпе торговцев смех.

— И ковры по двадцать копеек за штуку не продаю.

— Какие ковры? – горячится Ломягин.

— Обыкновенные ковры!

В толпе опять смех. Ломягин зеленеет от злости, но сдерживает себя.

— Пятнадцать рублей. Кто больше?

Никто не набавляет. Осел с тележкой остается за Черным.

— Деньги! – грубо обращается к нему Ломягин.

— Пожалуйте, – с иронической улыбкой говорит Черный. – И позвольте, я распишусь на листе.

— Расписывайся, – морщится Ломягин.

Черный берет лист и пишет: «Пятнадцать рублей уплатил Черный».

— Это зачем? Одну фамилию надо писать! – раздраженно говорит Ломягин.

— А это на всякий случай, – улыбается Черный. – А то у вас проставлена цифра пятнадцать, а что это, рубли или копейки, неизвестно.

В публике опять смех.

— Это не твое дело, – ворчит себе под нос Ломягин. – Бери своего осла и убирайся.

— Осел подождет. А я посмотрю еще, как вы торгуете.

— За теснотой помещения посторонняя публика не допускается. Костеренко, удали его!

— Я не посторонняя публика, – протестует Черный. – Я торговаться буду.

— Нечего тут разговаривать! – берет его за руку Костеренко. – Уходи, коли начальство приказывает. А то «честью буду просить».

— Отойди, грабитель! Я желаю торговаться и буду.

Костеренко сконфуженно отходит от него. В публике смех. Опись продолжается.

— Корова. Оценена в один рубль двадцать копеек.

— Так что, ваше благородие, набавляю рубль, – говорит Костеренко и злобно косится на Черного.

— Пятьдесят рублей! – громко выкрикивает Черный.

Костеренко безнадежно машет рукой.

— Не любишь? – иронически говорит кто-то из публики.

Остальные смеются.

— У меня деньги не бешеные, – ворчит Костеренко.

— И корова не бешеная, – говорит Черный. – И этих денег стоит.

— Пятьдесят рублей. Кто больше?

Молчание.

— Пятьдесят рублей. Кто больше?

Молчание.

— Пятьдесят рублей. Кто больше?

— Никто? Корова продана за пятьдесят рублей. Господин Черный, платите деньги!

— Получите! Позвольте, распишусь.

— Не нужно: тут уже есть ваша расписка.

— То расписка на пятнадцать рублей за осла с тележкой, а это пятьдесят рублей за корову. Позвольте, распишусь. Иначе я не уплачу деньги, – настаивал Черный.

— Ну расписывайся, коли уж так тебе хочется! – с неудовольствием соглашается Ломягин.

Черный опять четко выводит: «Пятьдесят рублей за корову уплатил Черный».

— Шесть подушек, четыре одеяла и три матраца. Оценка один рубль. Кто больше?

— Так что, ваше благородие, набавлю пятачок, – говорит Костеренко и умоляюще смотрит на Черного.

Тот машет рукой, идет к двери и на ходу говорит:

— Ну черт с тобой, бери уж.

Все с облегчением вздыхают.

— Господа, уступите мне это! – просит Костеренко барахольщиков.

— Бери! – соглашаются те.

— Продано за один рубль пять копеек.

— Получите деньги, – радостно говорит Костеренко.

— Ну, тут еще осталось разное барахло. Мебель, кухонная посуда, припасы.

Из толпы выступает барахольщик:

— Вы уж, ваше благородие, все это гуртом. А то долго возиться.

— Согласны? – спрашивает Ломягин, обращаясь к толпе.

— Согласны, согласны! – загудели барахольщики.

— Я, ваше благородие, не согласна. Я желаю котелок купить, – говорит какая-то баба.

— Тебя не спрашивают! – крикнул на нее Ломягин. – Убирайся отсюда.

Баба боязливо пятится к дверям. Барахольщики, сгрудившись, вытесняют ее за дверь.