Онлайн книга «Температурная кривая»
|
Он решил последовать совету Годофрея – своего сообщника в этом запутанном деле – и исчезнуть. Штудеру было очень тяжело оттого, что он ничего не мог сообщить жене. Но было бы верхом неосторожности доверить письмо французской почте… Он вышел в Белфорте и переночевал там в отеле в центре городка – подальше от вокзала. Он купил новый чемодан, котелок, темное пальто и пару высоких ботинок со шнурками на толстой подошве. Потом он сбрил в парикмахерской усы и покрасил волосы, которые были уже совсем седыми на висках, в черный цвет. Полицейское удостоверение творило чудеса. Парикмахер улыбался польщенно и таинственно, хозяин гостиницы немедленно выполнял все его просьбы. Штудеру стоило произнести только два слова: — Политическая миссия! – и приложить к губам указательный палец, и хозяин точно так же заговорщически отвечал: — О, я понимаю, очень хорошо понимаю. После этого Бернский вахмистр, который вдруг стал инспектором французской полиции, отправился дальше в Бург. Там он пересел на боковую ветку на Беллегарде. В Беллегарде он дождался ночного поезда, который шел из Женевы через Гренобль прямо в Порт-Боу у испанской границы. За несколько станций до Порт-Боу находился Порт-Вендрес, который неизвестный указал Бернским ганстерам. И в Беллегарде, в то время как он ждал скорый поезд, вахмистр Штудер распрощался со своим самым верным спутником: потрепанным чемоданом из свиной кожи. Это было безмолвное, но трогательное прощание. У вещей часто бывает больше души, чем у людей – чемодан был весь в морщинах, которыми долгая служба усеяла его кожу. Но он не плакал. Чемоданы не плачут. Чемоданы могут только смотреть печально и укоризненно… Порт-Вендрес… На одной стороне гавани, бывшей всего лишь большим бассейном с застойным запахом, стоял огромный отель, который большей частью пустовал. И здесь также полицейское удостоверение сотворило чудо. Но ни с чем не сравнимым было действие этого удостоверения на маленькую фрейлейн в почтовом офисе. Штудер подошел к окошку и сказал с тем ударением, какое он слышал у Маделина: «Полиция!» – Здесь нужно отметить, что Штудер говорил по-французски без немецкого акцента – его мать была уроженкой Ниона – и помахал удостоверением в поднятой руке. Испуганная фрейлейн закивала торопливо и усердно; она наполовину привстала со своего стула и застыла в этом положении с согнутыми коленями и наклоненной верхней частью туловища… — Что я могу… чем я могу… быть полезной господину инспектору? — Я хотел бы видеть письма, которые поступили в течение последних недель до востребования, – сказал Штудер и при этом он был смущен не меньше, чем фрейлейн. – Я имею в виду письма, которые еще не получены, моя дорогая девочка. Дорогая девочка покраснела, и это была катастрофа. Поскольку естественная краснота ее щек вовсе не сочеталась с цветом помады на ее губах. — … до… до… письма до востребования… конечно, господин инспектор! Пять писем. «Незабудке 28», «Мимозе 914», «Одинокой Фиалке на весеннем ветру», «Рудольфу Валентино 69» и, наконец, «Порт-Вендрес 30—7». Почерк! — Мне нужно это письмо! – хотя Штудер пытался придать своему голосу твердость, он все же дрожал, но маленькая фрейлейн этого не заметила. – Вам нужна расписка? — Рас… рас… писка? Если Вы будете так добры… Расписку, что я… по… по… жалуйста… го… господин инспектор! |