Книга Император песчаных карьеров. Том 3, страница 99 – Антон Панарин, Влад Фомин

Эмир помолчал, глядя на песок, пропитанный кровью.

— Я понял, что пришло время, Александр. Не завтра, не через месяц — прямо сейчас. Империя добралась до Порт-Каракума, до места, которое считалось неприкосновенным. Если они решились на такое, значит, больше нет безопасных гаваней. Ни для пиратов, ни для кочевников, ни для кого в этом мире. Я обратился к вождям племён, к братьям по оружию, которые задолжали мне услуги, и к тем, кому не нужна была причина, кроме одной: пора бороться за свободу. Всего за четыре дня набралось семьдесят клинков. Могло бы и больше, если бы я не торопился.

— Спасибо, — произнёс я, и голос мой прозвучал глуше, чем хотелось бы. — Без вас мы бы не выстояли.

Эмир отмахнулся здоровой рукой.

— Благодарности потом. Сейчас у тебя проблемы посерьёзнее.

Он кивнул куда-то за мою спину, и я обернулся.

Гелиос, ещё недавно стоявший на своих двоих с отрешённым и скорбным видом, теперь лежал на сером песке в трёх шагах от тела Константина. Паладин распластался на спине, раскинув руки, и вокруг расползалась свежая тёмно-красная лужа. Кровь текла отовсюду: из четырёх борозд на правом боку, из рассечённого бедра, из порезов на предплечье, из раны на животе, которую я раньше не замечал.

Грудь его поднималась и опускалась рывками, неровно и мелко, как у рыбы, выброшенной на берег. Белые волосы слиплись от крови и блеклой пыли, а лицо его, обычно просто бледное, стало совсем восковым, как оплывшая свеча. Шрамы на этом фоне казались не частью живого человека, а трещинами на фарфоровой маске, которую вот-вот разобьют.

Я бросился к нему. Колено прострелило болью, нога гудела при каждом шаге, но я добежал, рухнул рядом на колени и приподнял ему голову.

— Гелиос!

Глаза паладина были открыты. Мутные, подёрнутые плёнкой, но пока живые. Зрачки нашли моё лицо и на секунду сфокусировались.

— Ветров, — голос его был еле слышен, каждое слово давалось с усилием, от которого жилы на шее вздувались под окровавленной кожей. — Подожди. Дай сказать.

— Молчи. Береги силы.

— Не командуй мне, демонолог, — он дёрнул уголком рта, и получилась пародия на улыбку, горькая и кривая, залитая кровью из рассечённой губы. — Выслушай.

Гелиос закашлялся. Кашель был мокрым, булькающим, и на губах выступила розоватая пена, от которой у меня похолодело внутри. Кровь в лёгких. Тот самый звук, который я слышал, когда умирала Марта; он означал, что времени осталось мало.

— Для меня было честью, — паладин произнёс это раздельно, вкладывая в каждый слог остатки воли, — сражаться плечом к плечу с тобой, Ветров. Я сожалею о каждом разе, когда называл твои поступки богомерзкими. И обо всём, что делал до того, как понял, на чьей стороне правда.

— Гелиос, заткнись и живи, — прохрипел я, чувствуя, как горло перехватывает.

— Доберись до центра Пустыни, — продолжил он, не слушая. Кровь пузырилась на губах при каждом слове. — Останови машину. Спаси этот проклятый мир. Всей душой желаю тебе этого. Всей душой, которая у меня, возможно, ещё осталась.

Веки его коротко вздрогнули, и глаза закрылись.

Я подхватил Гелиоса под мышки и потащил к крейсеру. Тело паладина было тяжёлым, кости и мускулы, набитые тренировками, весили как свинцовый ящик, и каждый шаг давался мне с таким трудом, что перед глазами темнело. Кровь Гелиоса текла по моим рукам, горячая и липкая, пропитывая рукава куртки. Четыре чёрных луча на печати пульсировали яростно, и тело ощущалось чужим после тройного призыва, как костюм, надетый наизнанку и задом наперёд.