Книга Император песчаных карьеров. Том 3, страница 114 – Антон Панарин, Влад Фомин

Прекрасно видевший это Гелиос, промолчал, но желваки на скулах ходили ходуном, и я решил не проверять глубину его терпения лишними комментариями.

А теперь мы вчетвером — я, Гелиос, Кашкай и Сульфур — шли внутрь громадного древнего комплекса, где стояла проклятая машина. И никто не знал, вернёмся ли мы назад.

Но вот показавшийся бесконечным каскад коридоров закончился, открывшись в небольшой (каких-нибудь сто метров) зал. Не то библиотека, не то комната ожидания; стеллажей с книгами по стенам не наблюдалось, но узкие матово поблескивающие скамьи перемежались небольшими столиками, скорее похожими на журнальные, чем на обеденные.

В дальнем конце зала обнаружился спуск. На этот раз не лестница, а пологий пандус, уходивший винтом под землю, достаточно широкий для двух человек в ряд. Что ж, строители явно на пространстве не экономили… Впрочем, оно и понятно — места им хватало — чего там мелочиться — целый мир был к их услугам. Стены всё так же матово светились, зато на них стали попадаться надписи. Причём чем дальше — тем крупнее и тревожнее.

Я разбирал знаки: «ограниченный доступ», «только уполномоченный персонал», «опасность утечки». Стандартный набор предупреждений, знакомый любому офисному работнику, который хоть раз в жизни пытался пройти мимо серверной без пропуска.

Пандус закончился перед дверью. Не деревянной, не каменной и даже не металлической, что было бы здесь вполне ожидаемо. Дверь была отлита из материала, похожего на тёмное стекло, плотного и тяжёлого на вид. В её центре располагался круглый замок диаметром с обеденную тарелку, из того же стекла или застывшей смолы; и вся поверхность была покрыта тончайшей паутиной символов, которые не светились и не пульсировали, в отличие от прочих надписей комплекса. Мёртвые символы на мёртвой двери. Над замком, в нише, выложенной бирюзовой мозаикой, лежал череп.

Человеческий, чистый, без единой трещины. На височной кости виднелась вплавленная металлическая пластинка с эмблемой, которая показалась знакомой: кристалл в круге лучей. Секунду спустя я вспомнил: точно такая же была на одежде скелета в кабинете лаборатории, которую мы обнаружили и исследовали на пути сюда, и где случайно нарвались на разгневанного Ракшаса.

— Ещё один учёный, — сухо процедил Гелиос, кивнув на череп. Он явно успел взять себя в руки, но бушевавшие внутри эмоции наполняли даже самые обычные его слова особым ядом. — Их тут что, целое кладбище?

— Возможно, это не кладбище, а интерфейс, — пробормотал я, разглядывая нишу. К пластинке на виске черепа были подсоединены тонкие проводки, уходившие в стену. Кто бы ни проектировал это здание, он предусмотрел всё, включая такие методы взаимодействия с технологией, которые на мой вкус выглядели довольно жутко.

Кашкай протиснулся между нами с Гелиосом и уставился на череп. Шаман наклонил голову набок, прислушиваясь к чему-то, что слышал только он, и пальцы его левой руки задрожали мелкой дрожью.

— Духи не советуют, — пробормотал он. — Но…

Он не договорил. Вместо этого медленно поднял руку и положил ладонь на гладкую макушку черепа. Я хотел его остановить, но опоздал ровно на полсекунды.

Череп загудел. Низкий глубокий звук, от которого завибрировали не только стены и пол, но и наши зубы, наполнил коридор, а пустые глазницы вспыхнули холодным бирюзовым огнём. Символы на двери ожили, побежали волнами, и из черепа раздался голос. Не человеческий — механический и вибрирующий, словно кто-то пропустил запись через толщу воды, но слова я разобрал.