Книга Император песчаных карьеров. Том 2, страница 93 – Антон Панарин

Вино отважились пить только двое. Кашкай хлебнул прямо из кувшина, вытер губы драным рукавом и зажмурился от удовольствия.

— Духи одобряют! — объявил он и хлебнул ещё раз.

Сульфур тоже проигнорировал пиалу — поднёс кувшин к губам и принялся жадно пить, запрокинув голову. Вино текло по подбородку и капало на плащ.

— Великолепное пойло! — похвалил он, вытирая рот. — Я нарекаю его Вином Сульфура!

Остальные пить отказались. Я не доверял неизвестному напитку, поданному жителями края, весьма далёкого от виноградарства; сделал вид, что попробовал, одобрительно покивал, но пиалу отставил нетронутой, ловко выплеснув часть вина в песок. Гелиос не пил из принципа. Как это ни странно, не пил и Рагнар, вовсе не брезговавший сомнительным самогоном хромого Якуба. Может, что-то заподозрил, а сказать или хотя бы намекнуть не было случая?

Итак, мы были сыты, но на данный момент весьма уязвимы. Кочевники же улыбались нам и радостно кивали нечёсанными головами (причёски некоторых весьма напоминали «гнездо» Кашкая в лучшие для него времена, и, по-видимому, вызывали у нашего шамана нешуточную зависть).

Кроме того, мне не давал покоя мешок золота, который столь бесцеремонно и непредусмотрительно успел предъявить кочевникам Сульфур. Слава богу, на сей раз он заткнулся — хотя бы до той поры, пока не кончится вино в его кувшине. Но про его несметное богатство теперь знают все кругом.

Оружие по-прежнему было при нас, впрочем, пятеро против целого племени кочевников могли бы выстоять только на борту штурмового крейсера. Так что по всем раскладам выходило, что лучше нам спать в полглаза и держать оружие под руками. А то и не спать вообще.

Я покосился в сторону основного лагеря. Метрах в двадцати от нашего костра собралась группа кочевников. Человек десять, может больше. Они сидели кружком и о чём-то переговаривались. Время от времени кто-нибудь поворачивал голову в нашу сторону.

— Зуб даю, они думают, как нас прикончить, — Гелиос проследил мой взгляд.

— Согласен, — Рагнар отбросил обглоданную кость и положил руку на рукоять трофейного меча, вчера так некстати позабытого в лодке и подобранного после схватки с воскресшим Хашешу.

Сульфур вдруг оторвался от кувшина. Посмотрел на меня прищуренными глазами и задал вопрос, который застал меня врасплох:

— А на кого из вас охотится ифрит?

Все у костра замерли. Даже Кашкай перестал жевать. Рагнар убрал руку с меча, и особым образом сложил пальцы, пытаясь показать придурку, чтобы тот заткнулся; но Сульфур то ли не умел разбирать язык жестов, то ли просто не увидел, что ему показывают. Гелиос повернул голову к лучнику.

— С чего ты решил, что ифрит на кого-то охотится?

Сульфур усмехнулся, стянул сапог с правой ноги и продемонстрировал нам ступню. Точнее, то, что от неё осталось. Все пять пальцев отсутствовали. Гладкие розовые рубцы покрывали обрубки, аккуратные и ровные, как после хирургической ампутации.

— Однажды я тоже совершил обмен, — лучник покрутил босой ступнёй в воздухе. — Благодаря своему легендарному опыту, я прекрасно разбираюсь в духах пустыни и узнал ифрита по синему пламени в глазах. А ещё по тому, как он орал твоё имя, Ветров.

Я помолчал пару секунд. Потом решил, что врать бессмысленно. Человек, который отдал ифриту пальцы ноги и выжил, мог в следующий момент сморозить ещё хрен знает что, и лучше заткнуть его поскорее — любым доступным способом. В данном случае, сказав правду.